Пиши Дома Нужные Работы

Обратная связь

Раздел III. ПОЛИТИЧЕСКИЕ И ПРАВОВЫЕ УЧЕНИЯ ДРЕВНЕЙ ГРЕЦИИ И ДРЕВНЕГО РИМА. РАННЕЕ ХРИСТИАНСТВО

Мыслители Древней Греции и Древнего Рима сыграли выдающуюся роль в истории формирования и развития всей духовной культуры человечества. Огромен их вклад и в области политико-правовой мысли. Они стоят у истоков возникновения теоретического подхода к проблематике государства, права и политики, формирования юриспруденции.

Особенно значителен вклад древнегреческих мыслителей. Благо» даря их творческим усилиям был совершен переход к рационально-логическому способу познания и объяснения окружающего мира и общественных отношений. На этой новой теоретической базе ими были впервые поставлены, разработаны и концептуально оформлены фундаментальные проблемы обширной политико-правовой тематики.

Характеризуя причины, определившие особое место древнегре­ческой мысли во всей истории культуры, Ф. Энгельс писал: «Если метафизика права по отношению к грекам в подробностях, то в це­лом греки правы по отношению к метафизике. Это одна из причин, заставляющих нас все снова и снова возвращаться в философии, как и во многих других областях, к достижениям того маленького народа, универсальная одаренность и деятельность которого обеспе­чила ему в истории развития человечества место, на какое не мо­жет претендовать ни один другой народ. Другой же причиной яв­ляется то, что в многообразных формах греческой философии уже имеются в зародыше, в процессе возникновения, почти все поздней­шие типы мировоззрений» \

Эта высокая оценка относится не только к философским дости­жениям древних греков, но и к их успехам в области учений ипо го­сударстве, праве, политике, которые столь же значительны. Кстати-говоря, политико-правовая мысль Древней Греции развивалась в тесной связи с философией, разделяя ее достоинства и недостатки.



Возникнув в условиях деления людей на свободных и рабов, античная политико-правовая мысль оформилась и развивалась как идеология свободных. Свобода — фундаментальная ценность, глав­ная цель усилий и основной предмет забот всей древнегреческой политической теории и практики. Это, конечно, была не всеобщая, а ограниченная свобода: рабы были вне этой свободы. Не являлись

1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 20, с. 369.

«пи п субъектами той политики (полисной жизни), которая пред­ставляла собой форму жизни только полноправных членов полнено-то коллектива, свободных граждан полиса.

Политика и связанные с нею практические и духовные занятия выступают здесь как дело свободных людей, а труд (и прежде всего — труд физический) — как удел рабов. Производственно-тру­довая п семейная сферы находились по тогдашним представлениям вне сферы свободы и, следовательно, вне политики как отношений свободы. Отношения господина и раба, главы семьи и остальных ее членов, будучи отношениями господства и подчинения, трактуются как неполитические отношения.

С этим связано и традиционное для античной мысли принци­пиальное противопоставление эллинской политической (полисной) жизни «варварскому» правлению в смысле противоположности между свободой и деспотизмом. С пониманием политики как формы жизни свободных людей связана и трактовка закона в качестве под­линного выразителя свободы и специального феномена полисной жизни — разумной нормы политической справедливости, адекватно-то правила взаимоотношений свободных и равных людей, направлен­ного на обеспечение общего интереса полиса и всех его членов. Причем закон как норма политической справедливости опирается на божественную справедливость и необходимый порядок природы («естественное право»).

В свете традиционного представления о полисе как необходимом (божественном, естественном, разумном) установлении политика, закон, свобода — это не простые и случайные эмпирические данно­сти, а необходимые по своей природе явления, и уяснение этой их необходимости выступает как ведущее направление в древнегрече­ской теоретической мысли. Уяснение же необходимости какого-либо явления представляет собой процесс изучения закономерностей его возникновения и функционирования. Иначе говоря, в центре внима­ния древнегреческой мысли оказалась проблематика, связанная с исследованием закономерностей происхождения и функционирова­ния политико-правовых явлений.

Формирование рационально-логических, философских, а затем и научных (в зачаточной форме) способов подхода к окружающему миру поставили обсуждение и рассмотрение названной тематики на теоретическую почву. Первоначальные мифологические представле­ния (Гомер и Гесиод) постепенно уступают место формирующемуся философскому подходу («мудрецы», Пифагор, Гераклит, Демокрит), рационалистическим интерпретациям (софисты), логико-понятийно­му анализу (Сократ, Платон) и, наконец, зачаточным формам эм-пирпко-научного (Аристотель) и исторпко-политического (Полибий) исследования государства и права.

В эпоху эллинизма, в условиях потери древнегреческими полиса­ми своей независимости и переоценки прежних ценностей, безуслов­ная ценность нравственного целого, полиса и коллективной полис­ной (политической) жизни ставится под сомнение с позиций ^индивидуалистической этики, духовной свободы отдельного челове-

ка, его моральной автономии (эпикуреизм, стоицизм). С этих же позиций отвергается прежнее деление людей на свободных н рабов. Свобода начинает трактоваться не как социально-политическое,, а как духовное явление и на этой основе провозглашается великий принцип всеобщей свободы и равенства людей по божественным, законам природы.

Свое дальнейшее развитие и применение греческая мысль полу­чила на римской почве. Эпикуреизм, стоицизм и скептицизм Маркс характеризовал как «основные типы римского духа», как ту «форму, в которой Греция перекочевала в Рим» 2.

В общетеоретическом плане древнеримская политико-правовая мысль находилась под заметным влиянием соответствующих древне­греческих концепций. Примечательно, что, когда в середине V в. до н. э. плебеи потребовали составления писаного законодательства, в Грецию были направлены римские посланцы для ознакомления с греческим законодательством, и особенно с законами Солона. Ре­зультаты этого ознакомления были использованы при составлении важного источника древнеримского права — знаменитых Законов XII таблиц (первые десять таблиц были приняты в 451 г. до н. э., две последние — составлены и приняты в 450—449 гг. до н. э.).

В своих теоретических построениях римские авторы использова­ли естественно-правовые идеи греческих мыслителей, их учения о политике и политической справедливости, о формах государства, о «смешанной» форме правления и т. д.

Однако римские авторы не ограничивались простым заимство­ванием положений своих предшественников, а применяли их творче­ски и развивали дальше с учетом специфических социально-полити­ческих условий и задач римской действительности. Например, характерная для древнегреческой мысли идея взаимосвязи политики и права получила свое дальнейшее развитие и новое выражение в трактовке Цицероном государства как публично-правовой общности. Представления греческих стоиков о свободном индивиде было ис­пользовано римскими авторами (Цицероном и юристами) при созда­нии по существу новой концепции — попятил юридического лица (правовой личности, персоны).

Значительным достижением древнеримской мысли было созда­ние самостоятельной науки — юриспруденции. Римские юристы тщательно разработали обширный комплекс политико-правовых вопросов в области общей теории государства п права, а также от­дельных юридических дисциплин (гражданского, государственного, административного, уголовного и международного права).

Римские авторы в своих построениях теоретически отразили ту новую, отличную от древнегреческой историческую и социально-по­литическую реальность, в обстановке которой они жили и действо­вали (высокое развитие рабовладения и отношений товарного производства, кризис полисного устройства государства п старой полисной идеологии, превращение Рима в мировую державу, переход

2 Там же, т. 40, с. 157.

от республики к империи, от традиционных форм правления к новым формам единоличной власти — к принципату и доминату, кризис рабского труда и становление колоната и т. д.). Оставаясь идеологическими защитниками основ существовавшего строя, они вместе с тем внесли заметный вклад в историю учений о государ-, ■стве и праве и тем самым оказали большое влияние на последующее развитие политико-правовых учений в средневековье и новое время. . В пределах римской империи в начале нашей эры появляется христианство, которое, по характеристике Ф. Энгельса, «возникло жак движение угнетенных: одо выступало сначала как религия ра­бов и вольноотпущенников, бедняков н бесправных, покоренных или рассеянных Римом народов»3. Первоначальное христианство пропо­ведовало пдею всеобщего равенства людей и носило демократический

характер.

Основные политико-правовые идеи, концепции и понятия древ­негреческой и древнеримской мысли прочно вошли в сокровищницу всей последующей истории европейской культуры4.

Политико-правовая мысль античных авторов и сегодня представ­ляет огромный познавательный, исследовательский и идейный ин­терес и как основополагающая часть всей последующей истории политических и правовых учений, и как богатый теоретический источник различных идей, концепций, приемов исследования, и как, вследствие всего этого, Значимый аспект современной идейно-теоретической борьбы за духовное наследие прошлого.

■ i ... *

3 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 22, с. 467. Л См.: Историография античной истории. М., 1980.

Глава I. ПОЛИТИЧЕСКИЕ И ПРАВОВЫЕ УЧЕНИЯ АНТИЧНОЙ ГРЕЦИИ

1. Гомер и Гесиод

Древние мифы уже отчасти в орфической поэзии, а затем все более отчетливо в поэмах Гомера и Гесиода теряют свой сакральный ха­рактер и начинают подвергаться этической и политико-правовой .интерпретации.

Так, в поэмах Гомера (его жизнь и творчество относятся к VIII в. до п. э., а описываемые в «Илиаде» и «Одиссее» события — к XIII в. до н. э.), на которых воспитывалась в дальнейшем вся Эллада, Зевс в нравственно-правовой плоскости выступает как вер­ховный заступник всеобщей справедливости (дике) ', сурово караю­щий тех, кто творит насилие и неправый суд.

1 См.: Луковская Д. И. У истоков правовой мысли в Древпей Греции.— Пра­воведение, 1977, № •!, с. 75 и ел.; Фролов Э. Д. Факел Прометея. Л., 1981.

Попрание справедливости (дике) — не просто антиобщественный, но прежде всего антибожественный акт, чреватый божьей карой (Гомер, Илиада, XVI, 384-388) 2.

Употребляемые Гомером понятия «дике» (справедливость) и «те-мис» (обычай, право, справедливость) весьма существенны для ха­рактеристики правопонимания в ту героическую эпоху греческого строя (конец II —начало I тысячелетия до и. э.), которое принято называть «гомеровским обществом», «гомеровской Грецией» \

Ввиду отсутствия государства как особой организации классового господства «гомеровское общество», естественно, не знает и права в значении государственного законодательства, но оно знает право в смысле обычая и справедливости (темис), знает принцип полити­ческой и правовой справедливости (дике) 4. Право и справедливость, хотя и тесно связаны в представлении греков «гомеровского обще­ства», однако различаются даже терминологически. Справедливость (дике) — безусловная основа и принцип права как сложившегося обычая, обычного права (темис); обычное же право (темис) есть известная конкретизация вечной справедливости (дике), ее присут­ствие, проявление и соблюдение в отношениях между людьми, да и во взаимоотношениях самих богов. «Хотя установления обычного ярава не были еще записаны,— замечает Т. В. Блаватская,— одна­ко повиновение этим правилам было неукоснительным. У ахеян, судя по эпосу, было сильно развито представление о законе, связан­ное с понятием справедливых и несправедливых деяний» 5.

Если темис — это основанный на справедливости (дике) обычай, обычное право, то причитающаяся каждому (богу или человеку) по справедливости и обычаю честь передается Гомером с помощью слова тиме6.

2 Уточняя перевод Н. И. Гнедича, И. В. Шталь передает слова оригинала так: Зевс «негодует на людей, которые на судьбище насильственно толкуют вкривь обычаи, а справедливость оттуда изгоняют» (Шталь И. В. Гомеров­ский эпос. М., 1975, с. 122). Причем понятие «справедливость» у Гомера вы­ражено словом дике, а «обычай» — словом темис, которое означало также «право», «справедливость». К слову темис (другое его чтение — фемис) вос­ходит и имя богини правосудия — Фемиды.

3 Подробное освещение общественного и политико-правового строя «гомеров­ской Греции» см.: Андреев Ю. В. Раннегреческий полис. Л., 1976; Блават­ская Т. В. Греческое общество второго тысячелетия до новой эры и его культура. М.; Л., 1976, «Древняя Греция». М., 1956, с. 71—87; Кечекьян С. Ф. Государство и право Древней Греции. М., 1963, с. 6—10; Нессиди Ф. X. От мифа к логосу. М., 1972, с. 63—67; Шталь Л. В. Указ. соч., с. 122—130, 144— 150.

4 При освещении «гомеровской Греции» С. Ф. Кечекьян писал: «Права еще не было. Слово nomos — закон — в гомеровских поэмах почти не встречает­ся. Гомеровские греки апеллируют к справедливости, к обычаям — dike» (Кечекьян С. Ф. Указ. соч., с. 8). С этим трудно согласиться. Во-первых,

гомеровские греки, помимо дике, апеллируют и к темису (обычному пра­ву) . Во-вторых,— и это важно подчеркнуть особо — С. Ф. Кечекьян под пра­вом имеет в виду законодательство, т. е. сводит право к закону, что неадек­ватно и существу дела и, тем более, правопониманию рассматриваемой (го­меровской) эпохи, да и последующего времени.

5 Блаватская Т. В. Указ. соч., с. 137.

* Честь (тиме) гомеровских богов и героев — это, по характеристике

«Честь» (тиме) предстает как индивидуальное право-притязание, по справедливости соответствующее индивидуальным заслугам (подвигу) и в условиях борьбы за право при необходимости защи­щаемое (встречных притязаниях и споре) непосредственным приме­нением силы со стороны носителя определенного права (пли пре­тендента на это право). Такая тесная связь права с «честью» его носителя свидетельствует о том, что право «гомеровского обще­ства»—это совокупность индивидуальных прав, освященных прин­ципом справедливости (дике) и соответствующих сложившемуся обычаю (темпе).

Идеи права и справедливого общественно-политического устрой­ства приобретают еще большее значение в поэмах [Гесиода (VII в. до н. э.) «Теогония» (или «Происхождение богов») и «Работы и дни» (или «Труды и дни»). В гесиодовской интерпретации боги: предстают как носители этических, нравственно-правовых принци­пов и сил'.

По Гесиоду, правление Зевса знаменуется установлением начал справедливости, законности и общественного благоустройства. Спра­ведливость (дике) у Гесиода, как и у Гомера, противопоставляете» силе и насилию8. Как дочь верховного бога Зевса (олицетворения всего совершенного и всеблагого) и Фемиды (олицетворения вечно­го, обычного, естественного, божественного порядка) Дике охраняет божественную справедливость и карает за отступления от нее. «Такая правда и справедливость,— писал П. Г. Редкий о гесиодовс­кой Дике,— дочь неба, небесная, божественная, и дочь природной силы, мировая, природная, естественная,— отличается от права земного, положительного, так что здесь находим мы зародыш двух понятий, проходящих через всю историю греческой философия права: понятия о праве по природе или естеству (фёсеи) и понятия о праве по человеческому положению или установлению (номо) или, понятия о естественном и положительном праве...»9. Эвномия же

И. В. Шталя, «признание заслуг и вместе признание прав, полученных в результате таких заслуг»; честь — это «почетные права» и «почетные обя­занности» в некоторой области, «совокупность почетных прав» {Шталъ И. В. Указ. соч., с. 148, 149).

7 Этот аспект воззрений Гесиода применительно к философско-правовой проб­лематике в русской юридической литературе исследовал П. Г. Редкий. См.: Редкий П. Г. Из лекций по истории философии права в связи с историей философии вообще. СПб., 1889, т. 1, с. 392—400.

8 Большая новизна позиции Гесиода (по сравнению с гомеровской) состоит, согласно В. Ягеру, в том, что в поэмах Гесиода поэт говорит от собственно­го лица. Оставляя традиционную объективность эпоса, он от себя произно­сит проклятие несправедливости и благословение праву. См.: Jaeger W. Pai-deia. В. 1934, Bd. 1, S. 193.

Соглашаясь с этой оценкой, известный неокантианец Эрнст Касснрер писал, что прежде всего благодаря правовой идее эпос (у Гесиода) приоб­рел новый облик. См.: Cassirer Ernst. Logos, Dike, Kosmos in der Entwicklung. Goteborg, 1941, 6. 13.

9 Редкий П. Г. Из лекций по истории философии права в связи с историей философии вообще, т. 1, с. 395.

{благозаконие), будучи дочерью Зевса и Фемиды и сестрой Дике, означает божественный характер начал законности в общественном устройстве, глубинную внутреннюю связь законности и обществен­ного (государственного) порядка 10.

В поэме «Труды и дни» Гесиод говорит о смене пяти «веков» (эпох) в жизни людей: золотого, серебряного, медного веков, века полубогов-героев и, наконец, современного ему железного века. Се­туя на тяжкий труд людей этого поколения, на господство зла и силы в человеческих отношениях, порчу нравов, отсутствие правды, подмену права силой, Гесиод («Труды и дни», 174—193) замечает:

«Если бы мог я не жить с поколением пятого века!...

Правду заменит кулак... Где сила, там будет и право».

Характерные для поэм Гомера и Гесиода попытки рационализа­ции представлений об этическом, нравственно-правовом порядке в человеческих делах п отношениях получают дальнейшее развитие в творчестве так называемых «семи мудрецов» Древней Греции (VII-VI вв. до н. э.).

2. «Семь мудрецов»

Жизнь и творчество так называемых «семи мудрецов» относится к концу VII — началу VI в. до н. э. К «семи мудрецам» обычно причислялись Фалес, Питтак, Периандр, Биант, Солон, Клеобул и Хилон. Иногда назывались и другие имена. Так, Платон (Протагор, 343) вместо Периандра называет Мисона Хенейского. В своих крат­ких изречениях (гномах) эти мудрецы сформулировали уже вполне рациональные и светские по своему духу этические и политические сентенции, максимы мирской практической мудрости, нередко отно­сительно полисной жизни, ее законов и порядков и. Многие из них сами были активными участниками политических событий, прави­телями или законодателями.

Всяческое восхваление «меры» и «золотой середины^ в сентен­циях «семи мудрецов» в политической плоскости было нацелено на достижение компромисса между различными слоями полиса и сохра­нение полисного единства в условиях усиливавшейся классовой

10 Известный философ права А. Фердросс писал, что у Гесиода номос и дике образуют порядок правового долженствования, а биа — порядок причинно­сти (и, следовательно, необходимости) неразумной природы. Животные дей­ствуют всегда по порядку биа и совершенно не могут его нарушить, тогда как люди, хотя и должны жить по порядку дике, однако могут действовать и вопреки ему. Соглашаясь в принципе с такой интерпретацией, австрий­ский историк и теоретик права В. Вальдштайн отмечал наличие у Гесиода (в интуитивной поэтической форме) исходных представлений о свободной воле (в ее значимости для правового порядка), которые в дальнейшем были развиты в философии Аристотеля и учении римских юристов. См.: Wald-stein W. Willensfreiheit und rechtliche Ordnung.— In: Rechtsgeschichte, Rechtsvergleichung, Rechtspolitik. Wien, 1978, S. 339—341, 344.

11 См.: Редкий П. Г. Из лекций по истории философии права в связи с исто­рией философии вообще, т. 1, с. 413-439; Hildenbrand К. Geschichte und System der Rechts- und Staatsphilosophie. Leipzig, 1860, Bd. 1, S. 41—44; 3a-лесский Н. Н. Очерки истории античной философии. Л., 1975, вып. I, с. 6—9.

борьбы. Фалесу приписывается авторство в отношении следующей вы­разительной максимы нравственного и ' праведного поведения: «Не делай сам того, что ты порицаешь в других».

Из сведений об участии Фалеса в политических делах его вре­мени сохранилось сообщение Геродота о том, что Фалес советовал1 ионийским полисам объединиться для борьбы против готовившегося вторжения персов в малоазиатские греческие города. «Он предложил, ионянам построить один общий дом для совещаний, именно на Теосе, так как Теос лежит в середине Ионии. Отдельные города тем: не менее должны были сохранить самостоятельность, но только как4 местные общины» {Геродот, История, I, 170).

Почтением к закону пронизаны сентенции многих мудрецов. Так,. Биант наилучшим государственным устройством считал то, в кото­ром граждане боятся закона в той же мере, в какой боялись бы тирана. Хилопу принадлежал афоризм: «Повинуйся законам». Он считал лучшим полисом тот, в котором граждане слушаются законов более,, нежели ораторов. Питтаку, избранному митиленцами на 10 лет эгимнетом (властителем, выборным тираном),, приписывается изре­чение: «Повинуйся тому закону, который ты постановил сам для себя». Законы, согласно другому его изречению, воплощают co6ow высшее могущество. Весьма характерная норма полисной этики сформулирована Питтаком: «Повелевай не прежде, чем сам нау­чишься повиноваться». Сохранился афоризм Периандра: «Не до­вольствуйся наказанием преступника, а предупреждай преступле­ния». Демократию он считал лучше тирании. Однако он выступал за такую демократию, которая похожа на аристократию. К Пе-риандру восходит и следующее изречение: «Употребляй законы старые, а зелень молодую». Смысл этого афоризма, судя по всему, состоял не только в восхвалении стабильности закона, но и в харак-. терном для тогдашних сторонников аристократии почтении к старо­давним законам, у

К числу «семи' мудрецов» принадлежал и Солон (ок. 638— 559 гг. до н. э»), знаменитый афинский государственный деятель и законодатель.

В обстановке острой политической борьбы между афинским де­мосом и знатыо, между богатыми и бедными, должниками и креди­торами Солон был избран первым архонтом и наделен широкими полномочиями «посредника» между враждующими силами, «устрои­теля» полисного порядка и законодателя. Взяв государственные дела в свои руки, Солон издал новые законы в 594 г. до н. э. и доволь­но существенно реформировал социально-политический строй афин­ского полиса. Ф. Энгельс отмечал: Солон «открыл ряд так называе­мых политических революций, причем сделал это вторжением в от­ношения собственности. В революции, произведенной Солоиомт должна была пострадать собственность кредиторов в интересах соб­ственности должников. Долги были попросту объявлены недействи­тельными» 12.

12 Марке К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 21, с. 115.

Солон произвел отмену частных и государственных долгов — так называемую сисахфию (стряхивание бремени). Упразднив кабалу за прошлые долги, он запретил и на будущее обеспечение ссуды лич­ной кабалой13. Принимая этот закон, Солон, вероятней всего (так считала и античная традиция), знал об аналогичной законодатель­ной мере египетского фараона Бокхориса (VIII в. до н. э.), отме­нившего долговое рабство. О заимствованиях древними греками ря­да политико-правовых установлений, сформировавшихся первона­чально на Востоке, в том числе в Египте, упоминает и Геродот. Например, он пишет: «Амасис также издал вот какое постановление египтянам: каждый египтянин должен был ежегодно объявлять правителю округа свой доход. А кто этого не сделает и не сможет указать никаких законных доходов, тому грозила смертная казнь. Афинянин Солон перенял из Египта этот закон и ввел его в Афи­нах. Еще и поныне он там сохранился как самый превосходный закон» (История, II, 177).

В соответствии с различием в имущественном положении афин­ского населения Солон разделил его на четыре класса: пентакосио-медимнов, всадников, зевгитов и фетов. Представителям первых трех классов, до законодательству Солона, был открыт доступ—ко всем государственным должностям, ф~ёты могли участвовать лишь в народном соораийи~~и судах. ВноЛь учрежденный Совет четырехсот (по 10О чзгёнов от каждой из 4 афинских фил) в заметной мере по­дорвал главенствующую роль ареопага, бывшего оплотом аристок­ратии.

Против тех граждан, которые во время смуты в полисе ведут се­бя безразлично, мирясь со всем, что происходит, Солон издал осо­бый закон, гласивший: «Кто во время смуты в государстве не ста­нет с оружием в руках ни за тех, ни за других, тот предается бес­честию и лишается гражданских прав» {Аристотель, Афинская полития, 8, 5).

Государство, по Солону, нуждается прежде всего в законном порядке: беззаконие и междоусобица — наибольшее зло, порядок и закон — самое большое, добро для полиса 14.

Введенная Солоном умеренная цензовая демократия была про­низана идеей компромисса знати и демоса, богатых и бедных.

В своем обзоре политических преобразований в афинском поли­се Аристотель (Афинская полития, 41,2) замечает, что именно с ре­форм Солона «началась демократия».

13 сП°^1ее см-: Яоеатур А. И. Рабство в Аттике VI-V века до н. э. Л., 1980,

" "?3ТЮ С°Л°гНа ЭРНСТ КассиРеР определяет следующим образом По Сото-ну как и по Гесиоду право занимает свое незыблемое место в божестве^ ном устройстве мира. Рано или поздно наказание восстанавливает необходи­мое равновесие там, где человеческая злая спесь (гибрис) переступилагра-

;ГнГГеРН0Г0- Н0> С°ГЛаСН° СОЛОНУ' божественное на^аз'ание - это 1ш3™™Г неурожая, как полагал Гесиод, а нечто, имманентное со-

ир • HS Si^krZt оГс7ТГзо'14ВЬ13Ываемое всяшш н^™

3. Пифагор и пифагорейцы

Пифагор (ок. 580-500 гг. до н. э.) был, по словам Геродота (История, IV, 95), «величайшим эллинским мудрецом». Его роди­на-ионийский остров Самос. Когда на Самосе к власти пришел тиран Поликрат, Пифагор навсегда покинул родной остров и пере­селился в Великую Грецию (Южную Италию). Здесь он избрал местом своей жизни и деятельности Кротон —полис с аристократи­ческими порядками. Свон взгляды Пифагор излагал лишь избран­ному, специально отобранному и особо организованному кругу слу­шателей. Сначала в Кротоне, а потом и во многих других полисах Южной Италии и остальной Греции возникли пифагорейские гете­рии — аристократические по своему духу тайные религиозно-поли­тические союзы. В центре интереса членов этих гетерий наряду с проблемами научными, философскими, религиозными и этическим!; стояли также политические вопросы.

В конце VI в. до н. э. пифагорейские союзы в полисах Южной Италии были разгромлены сторонниками демократии. Некоторые италийские пифагорейцы (Архипп, Лизис, Филолай и др.) бежали в другие греческие полисы, где к этому времени уже возникла до­вольно разветвленная сеть пифагорейских союзов.

Пифагор первым употребил понятие «философия» (любовь к мудрости) в отличие от самой мудрости (софии) н назвал себя фи­лософом, а не мудрецом, поскольку мудрым может быть лишь бог, а не человек.

Определяющую роль во всем мировоззрении пифагорейцев в це­лом играло их учение"о числах. Число, по их представлениям,— это начало и сущность мира {Аристотель. Метафизика, 985 в, 25-30).

Гармония в устройстве мира и космоса, согласно пифагорейцам, имеет числовую природу и счислима15.

Согласно пифагорейским воззрениям, справедливость выражена в числе четыре, поскольку четыре — это первый квадрат (результат умножения числа два на самого себя), а сущность справедливости состоит в воздаянии равным за равное 16. По поводу подобных суж­дении пифагорейцев Аристотель писал: «Итак, Пифагор первый на­чал говорить о добродетели, но неправильно. Дело в том, что, воз­водя добродетели к числам, он создавал не надлежащее учение о добродетелях. Ведь справедливость не есть число, помноженное само на себя» i7.

Стремясь выявить цифровые (математические) характеристики, присущие нравственным и политико-правовым явлениям, пифагорей­цы первыми начали теоретическую разработку понятия «равенство», столь существенного для понимания роли права как равной меры

15 Маковелъский А. Досократикп. Казань, 1919, ч. 3, с. 36.

16 Там же, с. XVI.

17 Там же, с. 69.

нормирования неравных отношений и поведения неравных индиви­дов.

Их определение справедливости как воздаяния равным за равное представляло собой определенную философскую абстракцию древне­го принципа талиона («око за око, зуб за зуб»). Причем пифагорей­цы под равенством подразумевали изменчивую меру для каждого соответствующего случая, а не единую меру и общий масштаб для различных случаев. Глубина и новизна пифагорейского взгляда ■состояла в том, что под понятием «надлежащая мера» они усмотре­ли известную пропорцию (числовую по своей природе), т. е. некое приравнивание, словом — равенство. В этом пункте их увлечение математикой, где приравнивание как метод играет ключевую роль при решении всех задач, заметно помогло углублению их анализа этико-правовых вопросов, правда до известного предела, за которым начиналась магия цифр.

Мера и «надлежащее», согласно пифагорейцам,— это не средне­арифметическое, не самое распространенное и типичное, а наиболее ценное. Иначе говоря, мера, имея ценностную природу, в качестве масштаба и мерила исходит из наиболее ценного в иерархии цен­ностей и соответствующим образом ориентирует поведение людей, регулирует и оценивает их отношения.

Пифагор полагал, что «наиболее содействует прочному (суще­ствованию) справедливости власть богов, и, исходя от нее (как от принципа), он установил государственное устройство, законы, спра­ведливость и правосудие» 18.

После божества и демона, по Пифагору, следует более всего ува­жать родителей и законы, повинуясь им по убеждению, а не внешне и притворно. Законопослушание пифагорейцы считали высокой добродетелью, а сами законы («хорошие законы») —большой цен­ностью. Причем, критикуя склонность к законодательным нововве­дениям, они расценивали как «хорошее дело» пребывание «в отцов­ских обычаях и законах, даже если бы они были немного хуже других» 19.

Наихудшим злом пифагорейцы считали анархию (безвластие). Критикуя анархию, они отмечали, что человек по своей природе не может обойтись без руководства, начальства и надлежащего воспи­тания.

Рассуждая о правителях и управляемых, Пифагор говорил, что «правители должны быть (людьми) не только знающими, но и гуман­ными. И управляемые (должны быть) не только послушными, но и начальстволюбивыми» 20.

Цель воспитания и управления, согласно пифагорейцам,— в упо­рядочении индивидуальных и общих дел, в гармонизации человече­ских отношений, поскольку «порядок и симметрия прекрасны и по­лезны, беспорядок же и асимметрия безобразны и вредны» 21.

18 Там же, с. 90.

19 Там же, с. 91.

20 Там же.

21 Там же.

Пифагорейцы были сторонниками аристократии как правления «лучших», знающих. «Неразумно,—считали они,—обращать внима­ние на всякое мнение всякого и в особенности на мнение толпы. Ибо немногим свойственно прекрасно полагать и думать. Ведь оче­видно, что это свойственно (только) знающим. А их немного. Таким образом, очевидно, что эта способность не простирается на большин­ство (людей)» 22.

Пифагорейские нравственно-политические представления и идеа­лы надолго пережили их первоначальные союзы. Значительное влияние пифагорейских политико-правовых, как и собственно фило­софских, воззрений испытали многие последующие греческие мыс­лители, в том числе Сократ, Платон и другие сократики 23.

Пифагорейское влияние заметно в ряде появившихся в V в. до н. э. проектов совершенного устройства общества и государства, например, в проектах Фалея Халкедонского и Гипподама 24.

В литературе (как прошлой, так и современной) встречаются различные оценки нравственно-политических воззрений Пифагора и пифагорейцев .

«Политическим идеалом Пифагора и его последователей,— пола­гал С. Ф. Кечекьян,— было господство знати над широкими массами демоса» 26. Расходясь с такой, как мы полагаем, неадекватной, оценкой, Л. С. Мамут пишет: «Политическую доктрину пифагореиз­ма, по-видимому, нельзя все же целиком отождествлять с идеоло­гией дряхлеющей родовой аристократии» 27. По его мнению, гораз­до определеннее, чем пифагорейцы, на стороне родовой знати выступал Гераклит. Противоположную позицию по этому вопросу отстаивает советский историк античной философии Н. Н. Залесский. Если, замечает он, Пифагор в политическом отношении был созда­телем аристократического союза, то Гераклит при всем его антиде­мократизме — идеолог прогрессивного лагеря, левого крыла аристо­кратии 28.

На наш взгляд, пифагорейцы в своем отходе от староаристокра­тических социально-политических идеалов гораздо более радикаль­ны, конкретны и практичны, чем Гераклит.

22 Там же, с. 96.

23 Подробнее см.: Barker E. Greek Political Theory: Plato and his Predecessors. L. 1960, p. 53-58.

24 Этот жанр политико-правовой литературы в дальнейшем получил широкое распространение и в период расцвета древнегреческой мысли (платоновские проекты идеального устройства государства), и в период эллинизма (идеальные общественные устройства без рабства и частной собственности в проектах Эвгемера «Священная хроника» и Ямбула «Государство солнца», относящихся к III в. до н. э.).

25 Разбор различных подходов к пифагорейству со стороны авторов XIX в. (в частности, таких, как Лоран, Кузен, Раумер, Грот, Арене и др.) см.: Ред-кин П. Г. Из лекций по истории философии права в связи с историей фило­софии вообще. СПб, 1889, т. 2, с. 105—108.

26 История политических учении / Под ред. С. Ф. Кечекьяна и Г. И. Федьки-на. М., 1960, с. 55.

27 История политических учений / Под ред. К. А. Мокичева. 2-е изд. М., 1971, ч. 1, с. 43.

28 См.: Залесский Н. Н. Указ. соч., вып. I, с. 20.

Во времена пифагорейцев и Гераклита (VI — начало V в. до н. э.}> позициям старой аристократии был нанесен смертельный удар по­всеместно выступившими на арену активной политической деятель­ности широкими слоями демоса. В этих условиях существенные-изменения претерпевала и сама аристократическая идеология, неиз­бежно модифицировались воззрения приверженцев аристократиче­ского правления, трансформировались представления о том, что же-собственно есть «аристократия» прп сложившейся обстановке ir новой расстановке сил. Можно сказать, что перед идеологами ари­стократии возникла актуальная проблема переоценки ценностей,, поиска новой формулы аристократии, или — что то же самое — фор­мулы новой аристократии.

Принципиально общим для подходов пифагорейцев и Гераклита к этой проблеме является выбор ими интеллектуального (логико-философского, научно-математического, словом — духовного, а нег природного) критерия для определения того, что есть «лучший »г «благородный», «добронравный» и т. п. (все это — тогдашние сино­нимы «аристократа»). Этот концептуальный переход от предопре­деленной природой {по принципу рождения) аристократии кровш к аристократии духа, помимо прочего, был существен уже в том. плане, что благодаря такой модернизации понятия «аристократ»-аристократия из естественно замкнутой касты как бы становилась, открытым классом, доступ в который был поставлен в зависимость не от природных привилегий предопределенного круга, а от личных достоинств и усилий каждого. Подобное обновление и расширение-формулы аристократии явно расходилось со староаристократическош идеологией и с воззрениями ее ортодоксальных приверженцев.

Гераклит, сожалея о прошлом и саркастически отзываясь о новых; порядках, все же был не настолько ослеплен своим аристократиче­ским происхождением и симпатиями, чтобы не понять неудержимо­сти происходящих изменений, необходимости переоценки ценностей,, поиска новых (по сути — неоаристократических) идеалов.






ТОП 5 статей:
Экономическая сущность инвестиций - Экономическая сущность инвестиций – долгосрочные вложения экономических ресурсов сроком более 1 года для получения прибыли путем...
Тема: Федеральный закон от 26.07.2006 N 135-ФЗ - На основании изучения ФЗ № 135, дайте максимально короткое определение следующих понятий с указанием статей и пунктов закона...
Сущность, функции и виды управления в телекоммуникациях - Цели достигаются с помощью различных принципов, функций и методов социально-экономического менеджмента...
Схема построения базисных индексов - Индекс (лат. INDEX – указатель, показатель) - относительная величина, показывающая, во сколько раз уровень изучаемого явления...
Тема 11. Международное космическое право - Правовой режим космического пространства и небесных тел. Принципы деятельности государств по исследованию...



©2015- 2017 pdnr.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.