Пиши Дома Нужные Работы

Обратная связь

Семиотический анализ интертекстуальных взаимодействий

Как же анализировать интертекстуальные игры? Несомненно, что такой анализ начинается с выявления корпуса текстов, ставших предметом интертекстуальных отсылок. Далее встает вопрос о характере этих взаимодействий (способе отображения референта) и их семантико-стилистических результатах.

«Присутствие» одного текста в другом может обеспечиваться с помощью:

· цитации (собственно интертекстуальность);

· отсылок в названии, предисловии / послесловии, иллюстрациях (паратекстуальность);

· комментариев к тексту (метатекстуальные отношения);

· возникновения текста на базе некоторого источника (гипертекстуальность);

· в случае обращения текста к стилистическим, жанровым архетипам и символам различных культур (архитекстуальность) (Женнет 1998).

Эта в достаточной степени исчерпывающая литературоведческая классификация не дает представления о характере механизма межтекстовых взаимодействий.

Межтекстовые (интертекстуальные) взаимодействия в пространстве культуры могут описываться как семиотический процесс референциального отображения одного текста другим. Игровой и одновременно авторский характер этого процесса вытекает из возможностей выбора:

· референтов отображения (других текстов);

· семиотического способа их отображения. Выбрав референт, автор имеет возможность отобразить его индексально / иконически / символически.

 

Покажем эти положения на следующем примере:

Дерево скомпоновано,

Как симфония Лютославского,

Из отдельных ветвей.

Это ветка флейт,

А это ветка альтов,

И корни теряются в глубине,

Прячась в земле,

Как приглушенные контрабасы… (Я.Ивашкевич)



Текст построен как высказывание, в котором основной и непосредственный референт отображения (собственно дерево) актуализируется посредством референциальной отсылки к тексту польского композитора Витольда Лютославского – «Концерт–симфония для оркестра» (1954). В объем понятий, которые подводятся под знак симфония Лютославского включаются следующие:

– неоклассическое возвращение к стилистическим приемам и гармониям классической музыки: стремление к упорядоченности, покою и ясности;

– линеарность письма, важность мелодического рисунка в создании образа;

– симфония как высшая форма философского обобщения в музыкальном языке.

В ходе этой отсылки обнаруживается структурная тождественность двух сближаемых в сознании объектов – двух текстов (дерева и симфонии): каждая из ветвей дерева обладает, подобно голосам, партиям в симфонии, своим рисунком – мелодической линией, высотой и тембром звучания. Как и симфония, дерево охватывает пространство, вплетается в него (в небо поднимается «звучание» ветвей – флейт и альтов, а в землю уходят корни – приглушенные контрабасы).

Семиотические отношения между означающим текстом (текстом Ивашкевича) и отображаемым текстом (симфонией Лютославского) построены как иконические: пространственная топология дерева «повторяет» звучащий рисунок (топологию звучания) симфонии В.Лютославского. Одновременно посредством обращения к музыкальному тексту символизируется нелинеарность, многомерность процесса человеческого познания (текст завершается обобщающим консонансом – древо познания – еще одним знаком, отсылающим к следующему референту – тексту Библии).

В свою очередь, созданный образ дерева также можно рассматривать и как индивидуальный, авторский способ представления о тексте Лютославского. Возможно, для кого-то «актуализация» этой симфонии произойдет в тот момент, когда будет установлено тождество: эта музыка растет, движется, охватывает пространство, как дерево, она и графически, высотным рисунком, напоминает ветви дерева. В такой интерпретации объектом высказывания становится симфония, а роль означающего текста выполняет поэтический образ дерева.

Напомним, что в акте высказывания один и тот же референт (включая текст) может быть представлен различными способами. Значение выражения определяется не только тем, на что оно указывает, но и способом указания: собственно указанием на другой текст (индексальность), «демонстрацией» другого текста, воспроизведением его отдельных характеристик (иконизм) или символизацией каких-либо оснований мира посредством обращения к другому тексту. Таким образом, мы получаем возможность говорить о семиотическом механизме межтекстовых (интертекстуальных) взаимодействий в пространстве культуры.

Говоря здесь о механизме отображения одним текстом структуры другого текста, мы на ином материале возвращаемся к разделу (1.2.) о семиотических способах соотнесения знаконосителя и референта, доказывая тем самым универсальность самого механизма отображения. Ограничимся потому только несколькими примерами.

Интертекстуальные взаимодействия, построенные как индексальные, основаны на непосредственном указании, осуществляемом из пространства одного текста в пространство другого текста:

Как мимолетное виденье,

Опять явилась муза мне – в высказывании А.Тарковского происходит референциальное указание на текст А.Пушкина. Индекс (знак в форме цитаты) выступает непосредственной точкой соотнесения (point of reference) двух текстов.

Напомним, что в качестве индексальных знаков в пространстве культуры могут выступать:

· имена собственные (включая имена персонажей и авторов текстов, названия текстов) – Ах, Шуберт, Шуберт! Твой «Двойник»(А.Тарковский);

· цитаты, как в той или иной степени определенные (для интерпретатора) способы указания на другие тексты. Так, в «Oskarżyciel» Милоша мы встречаем указание в форме скрытой цитаты на пушкинский «Памятник». Ср.: O tak, nie cały zginę, zostanie po mnie Wzmianka... Нет, весь я не умру…;

Индексальные взаимодействия в идеале должны создавать ситуацию однозначной интерпретации. Прикрепленность индексального знака-высказывания Нет, весь я не умру... к пушкинскому тексту прочитывается даже несмотря на отсутствующее указание на «источник», что объясняется частотой его воспроизведения в пространстве культуры. Точно так же известность другой пушкинской строки Как мимолетное виденье позволила А.Тарковскому включить ее в «Пушкинские эпиграфы» без указания имени автора, но с уверенностью, что отсылка читателем будет обнаружена. Степень конвенциональности (соответственно, и прочитываемости) индексальных знаков определяется частотой воспроизведения референциальной связи между двумя текстами в пространстве культуры.

В культуре индексальность может выступать как прием, посредством которого создается авторское высказывание. Так, несколько ироничный текст Чеслава Милоша – «Abecadło Miłosza»(дословно «Азбука Милоша») – композиционно построен по типу Словаря индексальных указателей – текстов культуры, которые Милош рассматривает как «основания и начала» своего становления. Во вступительной части к другому тексту, «Ogród nauk» («Сад наук»), Милош замечает, что совсем неплохой идеей было бы «написать» книгу, состоящую из одних цитат (т.е. индексальных отсылок), которые будут говорить так, как сочтут нужным. Возможный вариант «создания» текстов методом комбинации цитат представлен Станиславом Лемом в «Абсолютной пустоте» – сборнике рецензий на ненаписанные книги. Вымышленная самим Лемом и им же рецензируемая книга «Do Yourselt a Book» («Сделай книгу сам») представляла из себя своего рода литературный «конструктор». Деталями конструктора служили нарезанные на полоски отрывки из классических романов. На полях каждой полоски были прорезаны дырочки, и с их помощью цитаты легко комбинировались и «переплетались» в книгу. Семиотический механизм создания текста основан здесь на возможности множественных комбинаций одного и того же набора знаков и, соответственно, получения практически неограниченного числа «текстов».

В этом же контексте вспомним уже рассматривавшийся пример с построением музыкального текста (хора «Minnesang»), где Альфред Шнитке использовал технику комбинаторики цитат, или индексальных знаков, указывающих на тексты миннезингеров, композиторов XII–XIV вв.

Интертекстуальные взаимодействия, построенные как иконические– это достаточно сложный для интерпретации способ отображения текстового референта. Взаимодействия по иконическому типу основаны на воспроизведении характерных свойств одного текста в структуре другого. Иконизм – это семиотическое отношение подобия, имитации. Напомним, что в определении иконического знака Умберто Эко отходит от установления подобия на основе «естественного сходства» (Пирс) или «обладания свойствами собственных денотатов» (Моррис). В процессе иконических межтекстовых отношений в отображающем тексте создаются или воспроизводятся условия для узнавания отображаемого текста. Например, это стилизации – намеренное воссоздание автором стилистической манеры другого текста.

На иконическом способе отображения другого текста построен «Veni Creator» Чеслава Милоша. Текст написан в русле жанрово-стилистических традиций средневековых гимнов, являвшихся частью католической литургии, и даже сохраняет их структуру. «Стилизация» оказалась настолько точной, что текст Милоша был исполнен в качестве части Мессы на одном из католических фестивалей.

Иконический способ отображения используется Ч.Милошем и в упоминавшемся тексте «Ogród nauk». Каждая его структурная единица представляет собой развернутые выписки из разных авторов с комментариями Милоша к ним. Источники комментариев (означаемые) отбирались по принципу «звучания в унисон» с их автором. В своих комментариях Милош ставит задачу не только смыслового «разворачивания» источников, но и частичной симиляции их стилистической манеры – выражения своей мысли в «чужих» образах, словами других авторов.

Примеры отображения текстов по иконическому типу мы можем наблюдать и в случаях так называемого межсемиотического перевода, когда живописный, например, текст «воспроизводится» на вербальном языке: «Скульптуры Родена (Мысль, Руки, Любовь)»Э.Межелайтиса, его же «Итальянские фрески»; «Pastele Degasa», «Judyta», «Pejzaż z postaciami (Salvator Rosa)»из сборника «To»Ч.Милоша; описание картины Анри Мартена в «Sérénité» Я.Ивашкевича. Идентичным примером является «воссоздание» звучания прелюдий и фуг из «Хорошо темперированного клавира» в «J.Bach», или мазурок Ф.Шопена в «Chopin»Я.Ивашкевича, или актуализация «характера» тональностей в текстах «Ми-бемоль минор», «Ми-бемоль мажор»Э.Межелайтиса.

В случае иконического способа воспроизведения предшествующих образцов сама культура задает код восприятия текста. Иконический знак ограничен рамками восприятия отдельных интерпретаторов – присутствием / отсутствием в их «энциклопедии» представлений о структурных особенностях объектов отображения – текстов культуры.

Интертекстуальные взаимодействия, построенные как символические– также сложный для интерпретации тип отношений между текстами. Здесь отображающий текст отсылает нас не столько к конкретному текстовому фрагменту, сколько посредством этой отсылки создает условия познания универсальных, глубинных оснований мира.

В качестве референтов для этого типа текстовых взаимодействий могут выступать как сами тексты, так и отдельные символы, преодолевшие их границы: у Чеслава Милоша посредством знака фаустовский хор (ani chórem faustowskim niebo nie zagada –«О książce») символизируются мгновения, в которые человеку сообщаются вневременные истины. Референтом здесь выступает вся парадигма «фаустовских» текстов европейской культуры.

Конвенциональность символов обеспечивается постоянством их функционирования в культурном пространстве. Популярность текстов Х.Борхеса и У.Эко привела к тому, что их излюбленные символы стали в ХХ в. инструментом открытия мира, своего рода универсальными терминами: лабиринт как символ движения (trial-and-error process, методом проб и ошибок) к истине; в другом понимании лабиринт есть символ устройства интеллектуального пространства по типу сети, ризомы, где каждый знак существует на пересечении с другими знаками; библиотека как пространство написанных и еще не написанных текстов, жизнь которого обеспечивает постоянный диалог между книгами, уже не принадлежащими своим авторам.

 

Все виды игр в культуре (игры в создание текстов-знаков как игры между текстами-знаками):

o с одной стороны, приводят к возникновению текстового пространства, большего, чем каждый из текстов-участников игры;

o с другой стороны, эти игры обусловлены такой формой организации пространства культуры, в которой каждый отдельный текст теряет свою дискретность и превращается в структуру, позволяющую выходить в пространство других текстов и неограниченно в нем перемещаться.

К концу ХХ в. в гуманитарных науках возникла ситуация сосуществования парадигмы понятий (терминов), посредством которых обозначалось пространство переводимых друг на друга знаков. Все эти понятия являются развитием, или актуализацией исходной идеи семиозиса: семиосфера, интертекст, гипертекст, глобальная сеть, ноосфера и др.

Положение о семиозисе и его измерениях (см. 2.1.) переносится на самые сложные феномены. Так, для объяснения механизма функционирования пространства культуры Ю.Лотман вводит понятие семиосферы. Это пространство языков и текстов, в котором тексты-знаки интерпретируются через другие тексты-знаки. Семиосфера – это предпосылка коммуникации как таковой. Вне семиосферы, пишет Лотман, нет ни коммуникации, ни языка. Любой язык, любой текст оказываются погруженными в семиотическое пространство, и только благодаря этому они могут функционировать (Лотман 1999: 164, 165). Отношения между знаками в семиосфере (ее языками и текстами) строятся на принципах бинарности (состояние взаимопереводимости знаков) и асимметрии (состояние невозможности однозначно интерпретировать один знак через другой и потому требующее поиска следующего знака).

По существу, в качестве синонима понятия «семиосфера» можно использовать «интертекст» (в том же значении – пространство пересекающихся текстов).

Гипертекст– это также представление о семиозисе, в котором функцию знаков выполняют тексты культуры. Как и семиосфера, гипертекст есть не только процесс межтекстовой коммуникации, но и представление о «зафиксированном» пространстве всех текстов: гипертекст как текст текстов.

Таким образом, предпосылкой актуализации, или, опять же, интерпретации понятия «семиозис» через «семиосфера» и «гипертекст» стали два обстоятельства:

1. непрерывность и бесконечность коммуникации текста с другими текстами в пространстве культуры. Понимание коммуникации как интерпретации;

2. осознание отсутствия у текста жестко зафиксированных семантических границ, обусловленного непрерывностью интерпретации текста через бесконечный ряд других текстов, и, соответственно, необходимость обозначить максимально широкий «текст» как результат такой интерпретации.

По поводу представления гипертекста в виде «текста текстов» следует сделать крайне важное замечание. Разве даже метафорическое обозначение «зафиксированного» текста текстов не противоречит пирсовскому понятию бесконечного семиозиса? Сам Ч.Пирс говорил о том, что если кто-либо и обнаружит начальный и конечный знаки семиозиса, то это означает, что весь семиозис станет равен сознанию одного субъекта, что невозможно. Обозначение «текст текстов» следует объяснять подобным образом: если некто и будет способен «со стороны» посмотреть на весь корпус текстов культуры, включающий его прошлые и будущие состояния, то это будет не кто иной, как Бог.

Еще раз подчеркнем, что гипертекст есть гипотетическая идея, эпистемологическая абстракция, созданные для обсуждения вопроса об организации текстового пространства культуры. Художественной метафорой гипертекста, позволяющей визуализировать эту идею, стали библиотека Х.Л.Борхеса, энциклопедия и лабиринт У.Эко.

По Борхесу, пространство культуры можно представить в виде всеобъемлющей всемирной библиотеки («Всемирная библиотека», «Вавилонская библиотека»), которая содержит:

o все написанные и существующие тексты;

o все тексты, когда-либо написанные, но утерянные;

o никогда не писавшиеся тексты (например, не написанные Ч.Диккенсом главы его последнего романа «Тайна Эдвина Друда»);

o еще не написанные тексты (доказательство теоремы Ферма. Сюда же можно отнести и жанр, который любил Ст.Лем – предисловия к еще не написанным книгам);

o «тексты» как механические комбинации букв, слов любого языка, «порожденные случаем и не имеющие отношения к разуму»;

o а также текст, в котором содержатся все вышеперечисленные тексты, или книгу книг, каталог всей библиотеки. Книга книг является знаком самой Библиотеки, или гипертекста.

Столь парадоксальный список составляющих Библиотеки-гипертекста может объясняться следующим образом:

o если структура отдельного текста-знака зависит от интенции его создателя, то структура гипертекста может определяться намерениями наблюдателя только максимально высокого уровня (Божества) или (второй вариант) самонастройкой системы (гипертекста). Поэтому в качестве элементов гипертекста у Борхеса и фигурируют, например, еще не написанные тексты. Отдельный наблюдатель в минуте «сейчас» действительно просто не знает о том, когда и кем они будут созданы. Ни одному наблюдателю не доступно знание о всех составляющих гипертекста. Таким образом, гипертекст в целом не зависит от восприятия отдельного субъекта.

o «тексты» как механические комбинации букв и др. могут быть не-знаком (бессмыслицей) для одного наблюдателя и знаком чего-либо для другого наблюдателя. Граница между знаком и не-знаком проводится по степени конвенциональной связи носителя знака с референтом. Если такая конвенция устанавливается автором знака для себя самого, то объект, бывший не-знаком (вещью) для одного, превращается в знак для другого.

Борхесовская Библиотека (гипертекст) выступает иконическим знаком самой Вселенной (Вселенная, некоторые называют ее Библиотекой, … ), поскольку содержит в себе представление о способе, которым создается полнота и целостность мира (в тексте этой новеллы жизнь является путешествием из текста в текст, в ходе которого происходит пересечение текстов и «расширение» своего жизненного пространства). В свою очередь, текст текстов или каталог каталогов, как недосягаемый предмет поисков в фондах Библиотеки, выступает иконическим знаком самой Библиотеки. Забегая вперед заметим, что на следующей ступени означивания борхесовское представление о пространственной организации Библиотеки (бесконечная последовательность шестигранных галерей) послужило для У.Эко референтом для опять же иконического отображения в его собственном тексте (стало прообразом монастырской библиотеки в «Имени розы»).

В «Вавилонской библиотеке» Борхес объясняет не только механизм гипертекстового пространства (жизнь как путешествие из текста в текст), но и возникновение представления о тексте текстов: если из слов составляются тексты, то и из самих текстов, как знаков следующего уровня в иерархии, можно создавать еще более масштабные тексты. «Библиотека» и есть такой гипертекст, «написанный» из бесконечного числа возможных комбинаций бесчисленных текстов. Борхесовская Библиотека включает не только тексты, авторство которых принадлежит (будет принадлежать) человеку: она «сама» занимается семиотической игрой в порождение новых текстов. Материалом для игры выступают существующие тексты, а механизмом – выбираемый способ их отображения:

 

… ходят разговоры о горячечной Библиотеке, в которой случайные тома в беспрерывном пасьянсе превращаются в другие, смешивая и отрицая все. Что утверждалось, как обезумевшее божество.

 

Заметим, что эта идея Борхеса уже нашла свое воплощение: Раймон Кено создал алгоритм, благодаря которому компьютер получил возможность создавать бесконечное количество стихотворных текстов и их вариантов.

Для описания каждого текста используется некоторый метаязык / система метаязыков. Однако что будет выступать в качестве метаязыка для описания самого гипертекста? Ведь ни одна система не в силах описать себя саму собственными средствами (положение теоремы о неполноте К.Гёделя), для описания системы приходится выходить за ее пределы в пространство других систем. Борхес отвечает на этот вопрос следующим образом: многообразная Библиотека создаст необходимый, ранее не существовавший язык, словари и грамматики этого языка. Единственная проблема: воспользоваться этим языком сможет, видимо, только Бог.

Согласно положениям У.Эко, любой текст оказывается помещенным в пространство Энциклопедии, где «книги всегда говорят о других книгах» («Имя розы»). Энциклопедия (важнейшее понятие всей семиотики Эко) – это и регулятивный механизм описания текстового универсума, и сам универсум. В основе понятия «энциклопедия» лежит ряд других метафор: энциклопедия / словарь / лабиринт / дерево. Культура – это текстовый лабиринт, построенный по типу дерева, а далее – ризомы, чьи разветвляющиеся и переплетающиеся ветви (а зеркально – и корни) охватывают и структурируют весь текстовый универсум. Этот лабиринт беспределен и существует ab aeterno, вечно. Культурный гипертекст, как энциклопедию, можно начинать изучать с любого текста, и в каждом обнаружатся отсылки, по которым мы сможем перейти для объяснения этого текста в следующий. Энциклопедия, по Эко, есть неупорядоченная сеть маркеров. Следующая метафора – Словарь (замаскированная энциклопедия) – позволяет представить упорядывающий механизм текстового пространства.

 

 

Определим основные свойства гипертекста:

1. подобно семиозису, гипертекст выступает как идея организации пространства. Семиозис – пространство знаков, ссылающихся друг на друга до бесконечности. Гипертекст – пространство текстов, которые также взаимно интерпретируются до бесконечности. Таким образом, представление о гипертексте рождается как «воплощение» идеи семиозиса – только места знаков занимают теперь тексты, функционирующие как знаки;

2. гипертекст, как актуализация семиозиса, алинеарен – пространственно многомерен и не обладает зафиксированной структурой. Внутри этого пространства происходит постоянный процесс переструктурирования. Каждый текст входит в состав текстовых парадигм – групп текстов со сходным значением, выявляющих различные аспекты значения данного текста. Одновременно текст рассматривается как структурная составляющая синтагм – последовательностей, в которых отдельные тексты выполняют функции слов. Каждый текст обладает возможностью одновременно входить в бесконечное множество парадигм и синтагм.

3. Гипертексту присуща ахронологичность (оборотная сторона алинеарности): во всех группах и последовательностях принцип хронологии оказывается невостребованным.

4. Гипертекст структурируется за счет межтекстовых (интертекстуальных) отношений. Каждый текст-знак возникает в процессе семиотического отображения предшествующего текста (своего референта) и далее сам становится референтом отображения для следующего текста. Практически единственным условием передвижения в таком информационном пространстве становится наличие в тексте отсылок, позволяющих переходить от текста к тексту, преодолевая пространственную (границы отдельных культур) и временную (историческую) линеарность.

5. Процесс возникновения новых текстов обусловлен не линейной эволюцией культуры, а системой межтекстовых диалогов, системой семиотических игр, создающих бесконечные разветвления культурного пространства, ее сеть (У. Эко), ее ризому (Ж. Делез). Каждый текст в пространстве гипертекста оказывается связанным с другими текстами системой всеобщих отсылок-интерпретаций, которые могут быть продолжены до бесконечности. В основе процесса становления культурного пространства лежит семиотическая игра в «отображения», следствием которой становятся «разрывы и несовпадения» (У.Эко) – нетождественность знака и референта. Культура развивается через серии трансформационных процессов, в которых предшествующий текст (означаемое) преобразуется в последующий (означающее). Следствием этого становится положение о невозможности наличия у текста зафиксированных и неизменных семантических границ.

6. Представление о культуре как гипертексте может привести нас и к иному взгляду на процесс творчества. Так, по Альфреду Шнитке, «возникает новый тип культуры, элементами которой становятся целые культурные традиции, мифологические структуры, знаки разных эпох». В пространстве гипертекста происходит «укрупнение» процесса творчества: игра осуществляется не только между текстами, но и между парадигмами текстов. Гипертекст предоставляет автору возможность полистилистического мышления – смещения материала во времени и актуализации его в различных стилистических формах (Шнитке 1998:23).

Актуализированное воплощение идеи гипертекста мы обнаруживаем в нашу компьютерную эпоху в работе глобальной сети Интернет, в литературных практиках создания «бесконечного» (как в процессе чтения, так и в интерпретации) текста, в гипертекстовом справочнике на CD-ROM и др.






ТОП 5 статей:
Экономическая сущность инвестиций - Экономическая сущность инвестиций – долгосрочные вложения экономических ресурсов сроком более 1 года для получения прибыли путем...
Тема: Федеральный закон от 26.07.2006 N 135-ФЗ - На основании изучения ФЗ № 135, дайте максимально короткое определение следующих понятий с указанием статей и пунктов закона...
Сущность, функции и виды управления в телекоммуникациях - Цели достигаются с помощью различных принципов, функций и методов социально-экономического менеджмента...
Схема построения базисных индексов - Индекс (лат. INDEX – указатель, показатель) - относительная величина, показывающая, во сколько раз уровень изучаемого явления...
Тема 11. Международное космическое право - Правовой режим космического пространства и небесных тел. Принципы деятельности государств по исследованию...



©2015- 2017 pdnr.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.