Пиши Дома Нужные Работы

Обратная связь

МОЯ БОЛЕЗНЬ, ГЕНРИ И ИСПЫТАНИЕ МОЕЙ ВЕРНОСТИ

Когда я очнулся в своей постели, то первое, что я увидел, было лицо склонившегося надо мной И.; рядом, держа в руке рюмку, стоял Ананда.

Я даже ахнуть не успел, как И. приподнял мою голову, а Ананда влил мне в рот что-то горькое, остро пахнущее, от чего я чуть не задохся.

Почему-то я чувствовал себя слабым; мне хотелось спать и я закрыл глаза, хотя оба друга склонились надо мной, точно желая о ч„м-то меня спросить.

Какие-то провалы в сознании, пробуждение в слабости и неизменная чья-то фигура вблизи меня - вот вс„, что сохранила мне память этих дней.

Мне казалось, что я л„г спать только вчера, когда в один из дней, проснувшись, ясно увидел И., задумчиво сидевшего подле меня. Я хотел встать, но его рука удержала меня.

- Не поднимайся, Л„вушка. У тебя было обострение болезни, и Ананда опасался, что сотрясение мозга разобь„т надолго твой организм. Но благодаря его усилиям и нашему общему уходу ты теперь спас„н. Я чувствую себя очень виноватым перед тобой за то, что не убер„г тебя от чрезмерно волнующих впечатлений. Простишь ли ты меня, ведь из-за моей непредусмотрительности ты пролежал две недели, - мягко и ласково глядя на меня, говорил И.

- Я пролежал две недели? - совершенно изумл„нный, спросил я.

Я старался вспомнить, на ч„м кончилась моя сознательная жизнь и где я жил бредовыми представлениями, а где она снова начиналась? Когда я заболел? Но какой-то шум в голове и звон в ушах не давали мне ничего сообразить.

Одно только я понял, что И. считает себя в ч„м-то передо мной виноватым.

И в такой степени смешной показалась мне эта мысль, что я протянул к нему руку и сказал:

- Ну а у кого же мне просить прощения за то, что я вторично заболел и вторично отравляю вам жизнь, отнимая у вас столько сил и времени? Ах, Лоллион, я вдруг сейчас вс„ вспомнил. Ведь это я снова - как тогда у Ананды - упал в обморок в зале? Музыка, музыка, такая необычайная, она словно заставила мой дух вылететь из меня. Иначе я не могу вам описать своего состояния. Я точно улетел и попал к Флорентийцу. Я знаю, что мне это снилось, будто я с ним. Он был в длинной белой одежде и что-то мне говорил.



Я видел комнату, всю белую, но что я там делал, что он мне говорил, - я вс„ забыл. Безнад„жно забыл. А между тем, единственной моей мыслью была радость рассказать вам весь свой сон, вс„, что говорил Флорентиец. И вот, я вс„ забыл и даже смысла не помню; только знаю, что Флорентиец несколько раз сказал мне: "Ты здоров. Ты совершенно здоров. Но если ты хочешь следовать за мною и быть моим верным другом, - ты должен стать бесстрашным. Только бестрепетные сердца могут подняться к высоким путям". Вот и вс„, что я запомнил.

- Сейчас, Л„вушка, не говори столько. Надо сделать вс„, чтобы ты поправился поскорее. За эти две недели случилось очень многое.

Самое большое огорчение капитана состояло в том, что он должен был уехать, не простившись с тобой, или, вернее, поцеловав тво„ безжизненное на вид тело. Этот закал„нный человек, считая тебя умирающим, плакал. А верзила - того, как нервную барышню, я должен был отпаивать каплями и уверять, что ты будешь жить.

Видишь ли, друг. Если, так или иначе, во сне или в бреду, наяву или в мечтах, - ты вынес из этой болезни сознание, что надо и можно двигаться дальше только в бесстрашии, - тебе надо сделать вс„, чтобы его обрести. Это твой ближайший и вернейший урок. А нам с Анандой, прошедшим в прошлом - как ты знаешь - тяж„лый путь скорби и ужаса, предстоит помочь тебе в достижении этой задачи.

Поэтому давай добь„мся сначала полного физического выздоровления. Мне, тебе, Анне и ещ„ кое-кому вскоре предстоят большие испытания. А точнее, мы должны помочь Анне и Строганову очистить их семью от того зла, которое - благодаря неосторожности жены Строганова - губит е„ само„, их младшего сына и протягивает грязные лапы к Анне.

Тебе, выплакавшему в горьких слезах сво„ детство и сомнения, теперь надо стать мужчиной. Уверенно стой на ногах и помогай нам с Анандой. Да вот, кстати, и он.

И действительно, я услышал в соседней комнате, где прежде жил капитан, шаги Ананды и его голос. Потом я узнал, что в комнате капитана поселился Генри, разделявший с И. все хлопоты ухода за мной.

Ананда вош„л, осветив своими глазами-зв„здами всю комнату. Он точно вн„с с собой атмосферу какой-то радости, успокоения, уверенности.

- Ну, что же? Был ли я прав. Генри, говоря тебе, что с Л„вушки, как перчатка, сойд„т болезнь? - прозвенел его вопрос к Генри, которого я, находясь под обаянием Ананды, не заметил сразу.

Генри смущ„нно улыбался, говоря, что это из ряда вон выходящий случай, что ни в одной из книг он не находил указаний к такому лечению, какое применил Ананда.

- Знание, Генри, - это жизнь. А жизнь нельзя уместить ни в какую книгу.

Если ты не будешь читать в больном его жизнь, а примешься искать в книгах, как лечится болезнь, - ты никогда не будешь докторомтворцом, талантом, а только ремесленником. Нельзя лечить болезнь. Можно лечить больного, применяясь ко всему конгломерату его качеств, учитывая его духовное развитие. Не приведя в равновесие все силы в человеке, его не вылечишь. Я даже не спрашиваю, как вы, Л„вушка, себя чувствуете, а предписываю: быть через три дня на ногах; на пятый день выйти в сад; на шестой ехать кататься с Генри; через неделю считаться здоровым и приняться за все обычные дела, вплоть до писания под мою диктовку писем и слушания музыки; а через десять дней помочь нам с И. в одном трудном деле.

Генри всплеснул руками и даже присвистнул. Он являл собой крайнюю степень возмущения. Я засмеялся и, несмотря на слабость и звон в ушах, обещал - при должном количестве пилюль Али - выполнить наказ Ананды.

- Это моего дяди лекарства приводили в ужас Генри и возвращали вам здоровье. Генри даже пробовал было не послушаться меня и попытался не дать вам ночью должной порции, боясь, как бы я не уморил вас. К счастью, я заш„л к вам перед сном и поправил дело. Не то, защищая вас от меня, он отправил бы вас слишком далеко, - с юмором взглянув на Генри, звенел своим металлическим голосом Ананда. Но во взгляде его на И., в тоне голоса я уловил что-то скорбное.

Внимательно меня осмотрев, он снял л„д с моей головы, велел Генри убрать грелку от моих ног и сказал:

- Вне всякого сомнения, вс„ миновало, и вы совершенно здоровы. Если бы не стояла такая жара, я поднял бы вас с постели даже сегодня.

Генри снова фыркнул что-то, и я понял, что он порицал методы лечения Ананды.

- Генри, друг, надо отнести княгине вот это лекарство. Передай его князю; и первый раз дай его княгине сам, в каком бы состоянии - по твоему уч„ному мнению - она ни находилась. Ну, хорошо, хорошо, - улыбнулся он, видя вдруг изменившееся и молящее выражение глаз Генри. - Дважды за одну вину не взыскивают. Но... если ты дал слово слушаться моих указаний, - и вот перед тобой живой пример, как ты был не прав, отменяя мо„ предписание относительно Л„вушки. Там, где ты не знаешь всего до конца, - старайся точно выполнить то, что тебе сказано. Умничанье недостойно мудрого человека. Не говоря уже о том, что ты нарушил сво„ обещание верности, ты мог спутать нити многих жизней и погибнуть сам.

Ананда не был строг, когда говорил вс„ это. И голос его был мягок и ласков; но я не хотел бы быть на месте Генри и не смог бы, пожалуй, вынести спокойно его сверкавшего взгляда. Генри поклонился и вышел, вс„ с тем же смущ„нным и расстроенным видом. Но я далеко не был уверен, что он смирился и осознал себя неправым.

- Тебе, Л„вушка, предстоит решить сейчас один сложный и очень важный вопрос, если ты хочешь идти с нами и следовать за своим верным другом Флорентийцем.

Ты уже и сам заметил, что в жизни есть много таких сил, о которых ты раньше никогда не задумывался. Когда-то - как ты сейчас - и мы с И.

переживали бури жизни. И искали в ней удовлетворения личных желаний, не зная, что счастье не в них, а в знании и служении своему народу. В освобождении в себе всех высших сил для помощи людям, в развитии всех талантов и способностей для того только, чтобы звать людей к единению в красоте.

Много говорить я сейчас не буду. Надо, чтобы ты поправился и сам решил: хочешь ли ты идти туда, куда я и И. будем тебя звать? Хочешь ли, легко, просто, добровольно повиноваться нам, имея одну цель в виду: стать близким другом и помощником Флорентийцу?

Ты пойм„шь, как надо много знать и высоко подняться, чтобы приблизиться к нему. Пока ты знаешь мало, но веришь всецело ему и нам, - надо повиноваться не рассуждая. Ведь если бы я не поспел вовремя, Генри уморил бы тебя. Он, не имея достаточных знаний, пустился поправлять мои распоряжения, чем мог привести тво„ сердце и нервы в полное расстройство - и уже никто не смог бы вернуть тебя на землю.

Вскоре нам предстоит сражение с человеком большой т„мной силы, злым эгоистом и бесчестным губителем чужих жизней. Если хочешь ближе подойти к Флорентийцу, включайся с нами в битву. Но для этого надо победить в себе страх. Это условие - как новый урок - стоит сейчас перед тобою.

Это одно, о ч„м тебе думать и что решать целых три дня, пока ты будешь лежать.

А вот и второе: уезжая, капитан горевал, что не может поговорить с тобой.

Он просил передать тебе письмо и этот пакет. Но читать тебе сейчас нельзя, как нельзя и разворачивать сию минуту св„ртка. Ни одно лишнее волнение не должно потрясать тво„ сердце эти три дня.

Живи, как живут схимники; живи, как будто каждый наступающий день это последний день твоей жизни, думай о Флорентийце и о том, что я тебе сейчас сказал, если хочешь трудиться с ним. - Через три дня ты дашь мне ответ.

Тогда же, в зависимости от твоего решения, мы с И. выработаем план наших действий относительно тебя, - улыбнулся он, пожимая мою руку. - Тогда же прочт„шь и письмо капитана.

От пожатия Ананды к моему сердцу пробежала какая-то волна теплоты и спокойствия. Не скажу, чтобы его слова не взволновали меня. Но вместе с тем, по мере того, как он говорил, я становился спокойнее, и мысль моя начинала работать совсем ясно. Теперь же, держа его руку в своей, я весь наполнился таким же чувством счастья, мира и уверенности, как в тот раз, когда Али взял меня за руку в комнате моего брата.

Как тогда, так и теперь, сознание превосходства этого человека надо мной исчезло из моего сердца. Я уже не спрашивал себя, зачем такие люди, неизмеримо выше и совершеннее нас, ходят среди нас по земле, среди страданий и слез, страстей и зла, пачкая свои светлые одежды.

Я, казалось, слился целиком с той добротой, с тем милосердием, которые так просто и легко изливал Ананда в мо„ маленькое сердце, мою неустойчивую взбудораженную душу.

"Вот она, любовь, - не только думал я, но и ощущал всем своим существом Ананду. - О, если бы я мог научиться так любить человека! Вс„ заключается в том, чтобы понять сердцем, что такое любовь, тогда нет места осуждению..."

Я почти не заметил, как Ананда и И. вышли из комнаты. Мне думалось, что я снова дремлю, как и все эти дни, когда я ощущал, что как бы раздвоился. Я знал, что вот здесь лежит мо„ тело, и вместе с тем знал, что я - как мысль и сознание - летаю где-то, что я в н„м и не в н„м, и никак не мог слиться во что-либо ясное и ч„ткое. Я точно был невесом.

Но теперь, в эту минуту, я отч„тливо ощущал тяжесть своего тела, чувствовал слабость, затрудн„нность каждого движения и понял, что начинаю выздоравливать, что бред мой кончился.

Я хотел спросить себя, рад или не рад я, что вернулся на землю из мира моих гр„з. Но вошедший Генри прин„с мне завтрак, сказал, что вс„ приготовлено руками самого И., а Ананда предписал непременно съесть вс„, что подано.

Я поморщился, так как на большом подносе стояло много чего-то, а есть совсем не хотелось. Генри помог мне сесть и поставил поднос на низкую бамбуковую скамеечку прямо на постель. Я начал с шоколада и поначалу тянул его неохотно, как вдруг увидел на тарелочке "Багдад". Недолго думая, я отправил его в рот, и потом так захотел есть, что без разбора уничтожил вс„, что было подано, и даже заявил, что хорошо, да мало. Генри с ужасом смотрел на меня.

- Л„вушка, а ведь я проиграл большое пари доктору И. Я спорил, что вы не осилите и половины этой огромной чашки шоколада, уж не говоря о каше и каких-то подозрительных блюдах, в которых И. упражнял свой поварской талант.

А вы меня ещ„ раз посадили на мель.

Голос Генри был печален, и выглядел он вконец расстроенным.

- Я очень сожалею, если чем-то огорчил вас. Генри; но, право, я желал бы только выразить вам большую благодарность за ваш уход и помощь, - сказал я ему.

- Нет, Л„вушка, не вы меня огорчили, а я сам - как-то незаметно для самого себя - запутался в отвратительной сети интриг. И только сегодня слова Ананды точно пробудили меня от сна.

Отчего я вдруг, пять дней назад, взбунтовался и не дал вам его лекарства? Сейчас я ответить не могу. А ту ночь у меня в душе подняло - как мне теперь кажется, без всяких причин и оснований - такой протест! Я осуждал и критиковал Ананду, поступавшего вопреки всем правилам медицины. Я стал считать насилием требование беспрекословно повиноваться в таком деле, где я тоже кое-что понимаю и имею даже степень доктора медицины. Да ещ„ опубликованную научную работу, как раз по мозговым болезням вашего типа.

И вот теперь мне стало очевидно, что я ничего не знаю, что не болезнь как таковую лечил Ананда, а видел и знал весь ваш организм. Тогда как всецело был занят книжным описанием болезни, а не вами.

Когда И. готовил вам завтрак, бунт во мне стал нарастать. Я еле удерживался от грубости и детского желания побежать к Ананде и потребовать культурного отношения к больному. А И. поглядел на меня и, спокойно улыбнувшись, сказал: "Хотите пари, что Л„вушка вс„ съест и скажет, что мало? Но прощу вас ничего, решительно ничего ему не давать до самого обеда, к которому я вернусь. Я буду сам обедать Л„вушкой в его комнате. И лекарств никаких, и визитов никаких".

И так он ещ„ раз посмотрел на меня, что я до сих пор не могу в себя прийти. Не то что это был приказ или осуждение. Их бы я вынес легко. Но во взгляде его читалось такое сострадание, такое сочувствие. Я понял, что он догадывается обо всех моих мыслях, в которых я даже себе не хотел бы признаться.

Генри замолчал, опустил голову на руки и через минуту продолжал:

- И это ещ„ не все. Ещ„ утром Ананда мне сказал, что сегодня BI придете в себя и будете в силах говорить и кушать, но никого и посторонних пускать к вам нельзя. А я обещал Жанне, которая каждый день приходит справляться о вас, что пущу е„ к вам потихоньку.

- Как могли вы так гадко поступить? - закричал я столь громко, что в соседней комнате раздались поспешные шаги, и сам И. быстро вош„л к нам.

- Что с тобой, Левушка? - беря мои руки, сказал он. - Отчего до си:

пор стоит возле больного поднос? Чтобы привлекать мух? - тихо, в строго звучал голос И. - Или я совсем не могу положиться на вас ни ч„м? Вы, Генри, не желаете повиноваться ни одному из распоряжений Ананды. Зачем вы держите письмо от Жанны в кармане?

- Посмотрите, что вы наделали, - указывая на меня, сказал И, А я задыхался, мне было тошно, я знал, что сейчас будет обморок.

- Извольте идти отсюда, - сказал и Генри, и это было последнее, что я слышал. Мне казалось, что я проваливаюсь куда-то в пропасть, я слышал ещ„ сильный волевой крик И., звавшего Ананду, и видел, как тот быстро вбежал в мою комнату. Но не уверен, что это не было моим бредом.

Когда я очнулся, была уже, очевидно, ночь, а может быть, просто были опущены Шторы. В полумраке я различил грузную фигуру сидевшего подле меня отца Ибрагима.

Я шевельнулся и попросил пить. Он вызвал И., и тот, радостно мне улыбаясь, сам дал мне питье, поблагодарил турка за ночное дежурство, а меня за то, что я так быстро победил свой глубокий обморок.

Я, к своему удивлению, теперь вс„ решительно помнил. Я не чувствовал больше слабости, зато во мне проснулся такой волчий аппетит, что я стал просить есть, а также пропустить свет в комнату, как можно больше света.

Турок разв„л руками, смеясь, раздвинул шторы, так что я даже зажмурился от нахлынувшего света, и прибавил, что капитан-то был прав, считая меня каверзным мальчишкой.

- Я чуть ли не оплакивал его всю ночь. Напросился в братья милосердия, гордясь тем, что выхаживай умирающего, а он взял да и отнял у меня все привилегии. Прикажете кормить этого волка? - спросил он.

- Я схожу к Ананде и спрошу, чем кормить его волчью светлость, - рассмеялся И. - А вы, может быть, не откажетесь помочь ему умыться. Чур, не вставать, - прибавил он, грозя мне пальцем. - Пока я не вернусь с Анандой, считай себя безнад„жно больным и принимай заботы Джел-Мабеда со свойственной больным грацией.

Он быстро вышел, а я принялся за свой туалет, поразив худобой не только турка, но и самого себя. Я и не представлял, что можно так высохнуть за две недели. Турок покачивал годовой, бормоча:

~ - Вот и корми этого аскета. Неужели можно жить одной кожей и костями?

Я требовал зеркало, уверяя, что иначе не могу расчесать отросшие кудри, но Джел-Мабед его мне не давал, уверяя, в свою очередь, что зеркало я съесть не могу, а сейчас важно только одно: хорошо кушать.

Не успели мы доспорить, как оба доктора уже стояли рядом, смеясь и спрашивая, решил, ли я наконец, что для меня важнее: еда или красота?

Я не дал ответа, а жадно потянулся к чашке, которую И. держал в руках.

Турок очень одобрил такое практичное решение вопроса и вызвался пойти к повару заказать завтрак.

Когда он уш„л с наставлениями И., я сказал Ананде, что совсем здоров и мог бы уже встать. Ананда согласился и даже позволил выйти на балкон, но к вечеру, когда спад„т жара, и с условием: съесть первый завтрак в постели, а потом пролежать три часа в полутьме. Если же через три часа он найд„т меня в полном самообладании, ничем не раздраж„нным и крепким, - он разрешит мне встать. А завтра вечером сам осторожно свед„т в зал послушать музыку. Я был в восторге.

- Вы можете быть более чем уверены в непоколебимом мо„м спокойствии, так как я больше всего на свете хочу послушать вас и Анну. Я даю вам слово быть спокойным, а слово сво„ я держать умею. И вообще считаю, что если бы не ваша дервишская шапка, я бы не закричал вчера. Это она раздавила мне однажды мозги, и я стал так по-детски глуп. Стоило мне сказать Генри, что я не желаю видеть никого дня три, пока не отъемся и не стану походить на человека, - ничего бы и не случилось. А вот шапка подвела.

- Да, вскоре ты убедишься воочию, друг, что значит зловещая шапка. И какой ещ„ зловещей она может быть; как иногда вообще может быть вредной иная подаренная или носимая на себе чужая вещь, - очень серь„зно сказал Ананда. - Надетая на человека злою рукой, вещь может лишить не только разума, но и жизни.

Я не понял тогда его слов. Но сколько в них было правды, в этом я действительно убедился через несколько дней.

Мои друзья, напоив меня приятно шипевшим, освежившим точно жизненный эликсир, питьем, ушли, оставив нас с турком завтракать. Турок потчевал меня, пока я не наелся до отвала, но не забывал и себя.

Я должен был отдать дань степени прозорливости Ананды. После завтрака я захотел спать, захотел полутьмы. Турок зад„рнул шторы, ул„гся на диван, и мы оба блаженно заснули.

Второй день моего выздоровления прош„л вполне благополучно. Изредка я поглядывал на конверт и св„рток капитана, но даже в мыслях у меня не мелькало ослушаться Ананды. И музыки я ждал, конечно жадно ждал. Но в этом мо„м ожидании уже не было той страстности, с которой я жил до сих пор и которая, как на качелях, постоянно вталкивала меня в раздражение. Точно в самом деле я выплакал часть своего существа в тех потрясающих слезах, которые проливал в тайной комнате Ананды.

Мне очень хотелось знать, где Генри, так как комната капитана была теперь пуста. Не менее горячо я хотел знать, как живут князь и княгиня, что делается в магазине Жанны и как ид„т жизнь Строгановых. Если бы Генри или князь были со мной, я мог бы их обо вс„м расспросить. Но спрашивать о ч„м-нибудь у И. я не хотел и не смел, если он сам считал нужным молчать.

Весь день я пров„л один. Вопрос, который поставил передо мной Ананда, вопрос беспрекословного повиновения, о который вс„ спотыкался Генри, меня даже не волновал. По всей вероятности - по сравнению с Генри, - я так мало знал и был так значительно менее его талантлив, с одной стороны; и так наглядно видел вершины человеческой доброты, благородства, силы в людях, подобных Али, Флорентийцу, И., Ананде - с другой, что мне и в голову не приходило сомневаться в сво„м, весьма скромном, месте во вселенной по сравнению с ними и их знаниями.

Чем больше я постигал высокий путь жизни моих друзей, тем смиреннее и благодарнее относился к их любви и заботам.

За этими размышлениями застал меня И., которому я так обрадовался, что снова, как реб„нок, бросился ему на шею.

- До чего ты смешноватенький, мой милый Левушка, на тебе только анатомию скелета изучать! И ты совершенно изменился. Несмотря на ещ„ детскую угловатость, ты вырос и возмужал. У тебя совсем новое выражение лица. Тебя не только Анна и Жанна - каждая по-своему - не узнают, тебя и Флорентиец не узнает, - нежно обнимая меня и гладя мои кудри, говорил И.

Мы сели с ним обедать, и он рассказал мне, что дела княгини блестящи.

Благодаря усилиям Ананды совершилось то, на что он один никогда не решился бы. Ананда сн„сся со своим дядей и получил разрешение применить его метод лечения, в результате которого княгиня ходит не хуже, а лучше, чем ходила до болезни, хотя метод был очень рискованным.

На мой вопрос, помнит ли княгиня, о ч„м говорил ей И. в первые дни е„ воскресения, помнит ли, как она крикнула: "Прощение", - И. сказал, что дня два назад, когда завершился раздел е„ имущества с сыном и адвокаты, вполне довольные, уехали в Москву, она сама просила Ананду и И. уделить ей время для разговора.

Он не говорил подробно, в ч„м заключался этот разговор. Но сказал, что теперь у княгини исчез е„ безумный страх смерти. Отношение е„ к окружающим, которое, само собою, уже во время болезни стало меняться, теперь изменилось так, как е„ естественные седые волосы сменили рыжий парик, а обычное старческое лицо выступило из-под прежней размал„ванной маски. Мысли е„ вырвались из железных тенет жадности и скупости, и она впервые увидела и поверила, что не вс„ в мире покупается и прода„тся.

- Вс„ же мне очень жаль князя. Как бы он ни проникся смыслом жизни, - старая жена - это такой ужас! - задумчиво сказал я.

И. усмехнулся и ответил, что задаст мне вопрос о счастье князя года через три, когда мой жизненный опыт и знания продвинут меня далеко впер„д.

- Я вижу, что тебя не очень волнует вопрос беспрекословного повиновения, - сказал И. со знакомыми мне искорками юмора в глазах.

- Нет, Лоллион. Этот вопрос меня вовсе не волнует; точно так же, как и второй вопрос Ананды. Для меня нет и не может быть выбора, потому что самой жизни без вас, без Флорентийца, без моего брата для меня уже быть не может.

Я и не заметил, какое место занял в мо„м сердце Флорентиец, и только в разлуке с ним понял всю силу своей любви к нему. Я не успел осознать, каким волшебством сэр Ут-Уоми тоже занял огромное место в мо„м сердце. Но как, за что, когда и почему там воцарился ваш образ - это я знаю точно и приношу вам благодарность всем своим преображенным существом; быть чем-нибудь вам полезным, быть вам слугой, преданным учеником - вот самое мо„ великое желание, самая зата„нная мечта. И я больше чем когда-либо прежде страдаю, думая о своей невежественности, невыдержанности, неопытности.

- Мой милый мальчик, чем выше и дальше каждый из нас ид„т, тем яснее видит, что предела в совершенствовании нет. И дело не в том, какой высоты и какого предела ты достигнешь сегодня. А в том только, чтобы двигаться впер„д в русле того вечного движения, которое и есть жизнь. И войти в него можно только любовью. Если сегодня ты не украсил никому дня своей простой добротой - твой день пропал. Ты не включился в вечное движение, которым жила сегодня вселенная, ты отъединился от людей, а значит, не мог подняться по пути к совершенству. Путь туда один: через любовь к человеку.

Разговор наш прервал Ананда, а у меня так много было ещ„ вопросов, и беспокойство о Генри было не из последних.

- Я вижу, ты, Левушка, и в самом деле господин своему слову. В таком прекрасном состоянии я даже не ожидал тебя найти, - такими были первые слова Ананды. - Тебя смущает твоя худоба. Но... ты увидишь Анну и найд„шь, что и она изменилась за это время разительно, так же как и е„ отец. Постарайся быть очень воспитанным человеком и не подавай виду ни ему, ни ей, что ты заметил в них печальную перемену и поражен ею.

- Я буду сама воспитанность и такт, - важно сказал я. - Хотя, признаться, оба эти словечка - ещ„ из первых дней жизни с Флорентийцем - приносят мне немало хлопот и волнений. Буду очень стараться, но обещать, что не сорвусь случайно и не осрамлюсь, вс„ же не могу.

Мои друзья встали, чтобы идти в музыкальный зал. Помня слова Флорентийца, я взял письмо и св„рток капитана и спрятал их в саквояж, а саквояж в свою очередь сунул в шкаф. - От кого ты прячешь вещи? - спросил И. - Ни от кого.

Но Флорентиец велел никогда не оставлять дорогие мне вещи неубранными. Да и вы меня не раз учили аккуратности, - ответил я И.

Он улыбнулся, но ничего не сказал. Ананда взял меня под руку, и мы пошли в музыкальный зал.

Я чувствовал себя совсем хорошо, но спускаться по лестнице было довольно трудно. Оба моих друга держали меня под руки, и вс„ же ноги мои сгибались с трудом. Целую вечность, казалось, мы шли, пока, наконец, не добрались до цели.

Зал был ещ„ пуст; через минуту вош„л туда князь со слугами, которые зажгли лампы и люстру. Милое лицо князя, сияющее перед моей болезнью, удивило меня озабоченностью и какой-то тоской.

Я хотел спросить, что с ним случилось. Но вовремя вспомнил, как должен вести себя воспитанный человек.

Пока князь разговаривал у рояля с И. и Анандой, я сел в глубокое кресло у стены и постарался сосредоточиться. Я даже удивился, как легко на этот раз мне удалось собрать внимание. Я сразу же ощутил себя в атмосфере Флорентийца, точно держал его руку в своей. И когда голос Ананды: "Левушка, Анна ид„т", прив„л меня в чувство, я радостно встал и поспешил ей навстречу, следуя за И., но ноги плохо меня слушались.

- Ты помнишь, Левушка, о ч„м говорил Ананда? - шепнул мне И.

- О да. Буду счастлив испытать сво„ самообладание, - ответил я.

Но когда я увидел Анну, с которой князь снял е„ всегдашний ч„рный плащ, я внутренне ахнул.

- Вы, наверное, не узна„те меня, Анна, при моей теперешней худобе? - сказал я, восторженно целуя обе е„ руки.

- Вы. Левушка, не худобой поражаете меня сейчас, а чем-то другим, чему я ещ„ не нахожу определения. Но это отнюдь не физическое, а чтото духовное.

Как будто в вас просыпается какая-то новая сила, - сказала Анна.

- Да, а вот перед вами инвалид, - подавая мне руку, сказал Строганов. - У меня был сильный припадок грудной жабы, из когтей которой еле вытащили меня наши общие доктора. Признаться, сам я не надеялся уже увидеть этот дом и послушать ещ„ раз музыку. Живите, живите полнее, мой дорогой литератор.

Сверлите своими острыми глазамишилами жизнь вокруг вас и подмечайте вс„, что таится в сердцах окружающих. Пуще всего бегите от компромиссов, особенно, если они забрались в ваше сердце: "Коготок увяз, - всей птичке пропасть", - задыхаясь говорил старик, очевидно вспоминая собственные переживания.

Взяв меня под руку, он тяжело и медленно стал двигаться к дивану, стоявшему рядом с креслом, что я облюбовал. Не успели мы сесть, как в комнату вош„л Генри и, поклонившись всем общим поклоном, отош„л в самый дальний угол.

"Сколько причин для аханья было бы у меня, - подумал я, - если бы вс„ это происходило до моей болезни".

Генри - и раньше худощавый - стал совсем худ, будто долго постился. Но он не только осунулся, он изменился, точно в ч„м-то разочаровался, и помрачнел.

Очевидно, его душевный бунт не унимался, а нарастал.

Анна села за рояль, и я и вправду изумился перемене в ней. За этим же роялем я видел е„ юной, остановившейся на семнадцатой весне. А сейчас я ясно читал в ней все е„ двадцать пять лет. Не то чтобы е„ лицо прорезали морщины, но вместо безмятежно доброго, спокойно ласкового облика той Анны, к которому я уже привык, я видел страдающие глаза, горько и плотно сжатые, под„ргивающиеся губы, а время от времени точно какие-то молнии вылетали из е„ глаз, - иначе я сказать не умею.

Отец е„ совсем не напоминал того вес„лого и бодрого человека, который месяц тому назад приходил к нам пить чай и устраивать судьбу Жанны.

- Мы перенес„м вас в начало XVII века и начн„м с Маттесона. Это монах.

Потом будут Бах и Гендель, - сказал Ананда.

Внезапно, с первыми же звуками, я увидел за роялем прежнюю Анну, ещ„ более прелестную, ещ„ более вдохновенную, но не спокойную, как прежде, а бурную, страстную, готовую взорваться каждую минуту.

Как и в прошлый раз, пели не струны под смычком Ананды, лился живой человеческий голос, сметавший все преграды между сердцем и окружающей жизнью. Голос его виолончели входил мне в душу, не бередя ран, а вливая силы и мир.

Чудесные звуки сменяли друг друга, а я не замечал никого и ничего, кроме лиц двух музыкантов. Не красота их и даже не вдохновение поражали меня сегодня. Если в прошлый раз я ощутил их единение в экстазе творческого порыва, то сегодня я сам участвовал в этом экстазе, сам творил новую, какую-то неведомую молитву Божеству, каждым нервом участвуя в этих звуках.

Я не думал - как когда-то проезжая по улицам Москвы - верю ли я в Бога и какой он, мой Бог, и в каких я с ним отношениях. Я н„с моего Бога в себе; я жил во время этой музыки, молясь Ему, благословляя жизнь, всю, какая она есть, и растворяясь в ней в блаженстве и благоговении.

Анна заиграла одна. Соната Бетховена, как буря, рвалась из-под е„ пальцев. Я поднял голову и снова не узнал Анны. Вся преображенная, с устремленными куда-то глазами, она, казалось, звала кого-то, кого не видели мы; звала и играла кому-то, кто слушал е„ не здесь; из глаз е„ катились сл„зы, которых она не замечала... Но вот е„ сл„зы высохли, в глазах засветилось счастье, точно е„ услышали, сверкнула улыбка, отражая это счастье, почти блаженство; звуки перешли в мягкую мелодию и смолкли...

В углу зала рыдал Генри, рыдал так же безутешно, как я в комнате Ананды.

Я хотел встать и подойти к нему, но увидел, что сам Ананда стоит возле него и ласково гладит его по голове.

На этот раз ни Анна, ни Ананда не пели. Ананда сказал, что после такой музыки можно только низко поклониться таланту, давшему нам высокие моменты счастья, и разойтись.

Я вс„ смотрел на Анну. Что снова сталось с нею? Неужели е„ сл„зы сожгли скорбь сердца? Она снова стала носить на лице семнадцатую весну, снова лучи доброты и какого-то обновления струились из глаз. Она подошла к отцу, нежно обняла его и шепнула:

- Больше не волнуйся. Вс„ будет хорошо. Вс„ уже хорошо; а то, что ещ„ будет, - это только неизбежное следствие, а не наказание Браццано.

Он, казалось, понял е„ - совершенно для меня непостижимые - слова, просиял, поцеловал е„ и перев„л взгляд на подходившего к нам Ананду.

- Довольно вам страдать, Борис Федорович, - ласково, но, как мне показалось, с некоторым упр„ком сказал он. - Я вам вс„ время говорил, что вас губит страх. И если бы вы верили мне на самом деле так, как говорите, вы не были бы больны; и Анна так бы не страдала. Возьмите себя в руки. Ведь вы сейчас совершенно здоровы, у вас нигде ничего не болит. Если бы мой дядя был здесь, подле вас? Как бы вы взглянули в его светлое лицо? Разве вы не обещали, что не допустите в сердце страх?

- Я очень виноват, очень виноват, - сказал, вздыхая, Строганов. - Но когда дело ид„т о мо„м единственном сокровище, об Анне, которой уже десять дней грозит ужасная опасность, - поймите меня, Ананда, мой великий, великодушный друг и защитник! Это единственное мо„ уязвимое место, где я не в силах победить страх.

- Так вот и проходит жизнь людей, в постоянных заблуждениях. Оглянитесь назад, на прожитые вами десять дней. Что случилось с нею? Она жива, здорова и... счастлива сейчас. Разве не вы своими страхами и скорбью измучили е„? И если уж вы хотите знать... - Ананда замолчал на миг, как бы к чему-то прислушиваясь... - то опасность грозила Анне - или, вернее, вам, так как вы могли потерять е„, - здесь, сейчас, когда она играла, а вы и не подозревали об этом. Как и не подозреваете того, что вы сами, своим же страхом поставили е„ у предела...

Ананда замолчал, нежно взял обе руки Анны в свои, подн„с их к губам, улыбнулся, обнял е„ своей левой рукой и поцеловал в лоб.

- Нет места сомнениям в сердце верном. А когда они проникают в сердце, происходит революция, разрушающая гармонию. Помни, друг Анна, что вторично вырвать тебя из бури, в которую ты попала сейчас, к ней не готовая, - я уже не смогу. Думай не о своих путях как о путях отречения; но о пути всех тебе близких по духу, на котором ты - сила и мир, если жив„шь в гармонии. Но если в тво„м сердце будут жить сомнение и половинчатость, рухнешь сама и увлеч„шь за собой своих любимых. Вслед за сомнениями вползает страх, а там... опять попад„шь в ту бурю, где была сейчас, и, повторяю, - я уже не смогу вырвать тебя из не„.

Он ещ„ раз поцеловал Анну в лоб. Только сейчас я заметил, как он бледен, измучен, точно не Ананда стоял предо мною, а тень его.

Снова я ничего не понял, только защемило сердце. "Что могло так надорвать силы Ананды? Почему на его гладком лбу поперечная морщина? Почему И. так суров и скорбен?" - думал я.

Все эти вопросы остались без ответа, а в сердце мо„м удвоилась преданность моим друзьям.

Никому не хотелось чая, но чтобы не обидеть радушного хозяина, мы выпили по чашке и разошлись.

Я искал Генри, но он исчез. А мне так хотелось хоть чем-нибудь облегчить его муку.

- У каждого - свой путь, - сказал мне Ананда, когда я столкнулся с ним у двери. - Тебе сейчас - готовиться к ответу, его спрошу завтра. Если бы даже Генри и захотел говорить с тобой до этого срока, - я запрещаю тебе это. Ты видел, к чему вед„т непослушание. Ты смутно понял сейчас, куда уводит сомнение. Отдай себе во вс„м отч„т, не ищи помощи ни в ком и решай свою задачу в одиночестве.

Я приш„л в свою комнату. Я был счастлив. Ничто не разрывало мне сердце, я знал сво„ решение; знал каждым нервом свой путь; во мне вс„ ликовало. Я знал - я был спокоен.

Я хотел уже ложиться спать, как представил себе состояние Генри. Я очень многое дал бы, чтобы его утешить; но голос внутри меня говорил, что я ничего не сумею сделать сейчас для него, так как сам ещ„ слаб. И понял запрет Ананды; это было желание оберечь нас обоих от лишних мучений без пользы для кого бы то ни было.

Заперев дверь на ключ, я потушил свечу. Я тв„рдо решил выполнить приказание Ананды, призвал дорогое имя Флорентийца и лег, всем существом чувствуя, что Генри непременно прид„т ко мне сам.

И я не ошибся. Не успели затихнуть шаги Ананды и И., отправившихся провожать Строгановых, как кто-то постучался в мою дверь. И сердце мо„ ответно застучало.

Стук повторился; и вс„ затихло. Я, не знаю почему, подбежал к двери в комнату И. и тоже запер е„. Не успел я добежать до постели, как услышал звук поворачиваемой ручки.

- Левушка, отоприте. У меня экстренная надобность. Скорее, мне надо передать вам поручение невероятной важности. От этого зависит жизнь двоих людей. Скорее, пока И. не вернулся, - слышал я задыхающийся голос Генри.

Я неподвижно, молча лежал. Если бы он говорил мне даже, что он горит, что жизнь его зависит от нашего свидания, что я умру сам, вс„ равно я бы не изменил Ананде и И. и не двинулся бы с места.

Генри принялся так сильно д„ргать дверь, что я стал бояться, что он сломает запор. Я тихо встал, надел халат и решил перейти в комнату капитана, но тут услыхал, как открылась парадная дверь, и понял, что сейчас войдут мои друзья.

Стучавший в дверь уже с остервенением, звавший меня громко и грубо, Генри не услышал шагов И. и Ананды.

В комнате И. вс„ смолкло. Затем я услышал голос Ананды, говорившего на незнакомом мне языке, потом торопливые шаги князя, спрашивающего, что это за шум ему послышался. Потом снова вс„ смолкло, и через некоторое время я услышал дорогой голос И.

- Ты можешь открыть дверь, Левушка?






ТОП 5 статей:
Экономическая сущность инвестиций - Экономическая сущность инвестиций – долгосрочные вложения экономических ресурсов сроком более 1 года для получения прибыли путем...
Тема: Федеральный закон от 26.07.2006 N 135-ФЗ - На основании изучения ФЗ № 135, дайте максимально короткое определение следующих понятий с указанием статей и пунктов закона...
Сущность, функции и виды управления в телекоммуникациях - Цели достигаются с помощью различных принципов, функций и методов социально-экономического менеджмента...
Схема построения базисных индексов - Индекс (лат. INDEX – указатель, показатель) - относительная величина, показывающая, во сколько раз уровень изучаемого явления...
Тема 11. Международное космическое право - Правовой режим космического пространства и небесных тел. Принципы деятельности государств по исследованию...



©2015- 2017 pdnr.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.