Пиши Дома Нужные Работы


ОБЕД НА ПАРОХОДЕ. ОПЯТЬ БРАЦЦАНО И ИБРАГИМ. ОТЪЕЗД КАПИТАНА. ЖУЛИКИ И ОЛЬГА

Верзила, не смевший нарушить морскую дисциплину, уже стучался в дверь, говоря, что время ехать, не то опоздаем. Вскоре мы подъезжали к пароходу.

Капитан уже издали стал махать мне фуражкой, а когда я поднялся по трапу, обнял меня, засверкал тигром и вообще был таким, каким я увидел его в первый раз в Севастополе.

Радушный хозяин, угощавший меня в своей капитанской каюте, горячо благодарил за подарки и, главное, за письмо, которое сделало его, как он выразился, богаче. Потому что ещ„ никто и никогда не говорил ему о такой преданности и в таких простых, но много значащих словах.

- Впервые я не раздумывал, не сомневался, а сразу почувствовал, что каждое ваше слово - правда. И не могу выразить, как дорожу я платком и книжкой. Платок в мо„м кармане, а книжка у изголовья. Пока буду жив - с ними не расстанусь.

- Вот вам ещ„ один привет - от Ананды. Это отдадите вашей жене, когда привез„те е„ после свадьбы домой, - сказал я, подавая капитану футляр.

- Что же здесь такое? - с удивлением глядя на меня, спросил он.

- Не знаю, не видел, - боясь вымолвить что-нибудь лишнее, отвечал я.

Капитан открыл футляр, и невольный крик изумления вырвался v него.

Он протянул мне футляр, и я увидел точно такой же медальон, какой И.

приказал Строгановой отдать Анне, как похищенный, только поменьше. Так же в него были врезаны фиалки из аметистов и бриллиантов, и надет он был на цепочку из этих же камней.

Я молча рассматривал эту вещь, думая о Лизе. Какое-то беспокойство поднималось во мне. Я не понимал, почему у каждого из окружающих меня друзей был какой-то свой особый талисман, свой цветок и, непонятная мне, но совершенно особая, своя линия поведения.

- О ч„м вы так задумались, Левушка? Вы думаете о моей жене?

- Нет, капитан. Я ведь не знаю, кто будет вашей женой и на какой прелестной шее будет красоваться этот медальон. Но я думаю, что если Ананда дал вам кольцо с аметистом и переда„т вашей жене такой же камень, - то он, очевидно, думает, что между вами и ею будет царить гармония в каких-то главных основах жизни. Следовательно, за вас можно не беспокоиться. И.

говорит, что Ананда не только мудрец, но и принц.

- Не знаю, принц ли он по крови, и сомневаюсь в этом, - задумчиво сказал капитан, - но что сила его мудрости и величие его духа настолько выше обычных, что их можно назвать царственными, - это вне всяких сомнений!

- Конечно, капитан, вне всяких сомнений. Но того, кто видит чужое совершенство и не может достичь совершенства сам, - оно, точно недостижимое сокровище, только раздражает и бередит. А чтобы заразиться желанием самому встать на путь вечного совершенствования, - не только надо иметь силу это понять, но и от многого отказаться. А между тем И. говорил мне как-то на днях, что пут„м отказов и ограничений ни к какому творческому выводу прийти нельзя. Что скука добродетели - один из основных предрассудков. Вот тут и пойми!

- Я это очень хорошо понял здесь, в Константинополе, - сказал капитан. - Если вправду любишь, - даже не замечаешь, как отказываешься от чего-нибудь.

И даже не отказываешься, а просто отбрасываешь то, что прежде казалось ценным. Посмотрел другими глазами, - и увидел, как противно то, из-за чего готов был драться.

Капитан спрятал футляр в секретер, посмотрел на часы и предложил мне выйти на палубу.

Неожиданно для меня уже опускался вечер. На небе проглядывали зв„зды, и такими же зв„здами была усеяна вода, освещаемая массой огней и огоньков на судах, стоявших вокруг точно густой лес. Огромное судно капитана, уже нагруженное и готовое завтра только взять пассажиров да случайный груз, стояло далеко в море. Чарующая панорама города и сновавшие между пароходами шлюпки и катера отвлекли мо„ внимание от капитана. Но тут я увидел, что он перегнулся и зорко всматривается в плывущие лодки. Он снова посмотрел на часы и сказал: - Хава точна. Сэр Уоми воспитал е„ хорошо. - Хава? При ч„м же здесь Хава?

- Подождите здесь, Левушка. Пока я не вернусь, не уходите отсюда. Если хотите, проследите за этой большой шлюпкой, которой правит ваш друг Верзила и где посередине стоит паланкин.

С этими словами капитан исчез, и через некоторое время я услышал его голос далеко внизу, у трапа.

Как много было пережито мною на этом пароходе до бури, в самую бурю и после не„! И где тот мальчик, который приехал в азиатский город отдохнуть подле единственного брата-отца? Мысли вихрем уносили меня, я уш„л от действительности, забыл, где я нахожусь, и вдруг услышал голос И.: "Не подходи ни в коем случае к Браццано. Даже если бы он умолял тебя всем милосердием неба. Зло, укоренившись в человеке, не так легко уходит. Ничего от него не бери и ничего ему не давай".

Я был сбит с толку. Подумал, что на этот раз я уж, наверное, впал в ересь слуховой галлюцинации, как увидел Верзилу и ещ„ троих матросов, с большим трудом вносивших на палубу закрытый паланкин. Впереди шла закутанная в плащ Хава, а сзади капитан и Ибрагим с отцом.

Когда паланкин выровнялся на палубе и матросы остановились, отирая пот с мокрых лиц, мне показалось, что я встретился взглядом с Браццано, слегка отодвинувшим занавеску.

Через минуту матросы вновь подняли паланкин и остановились уже в противоположном конце палубы, у каюты люкс, в которой мы с И. плыли из Севастополя.

Неопредел„нное чувство досады, что такое ужасное существо поселится в прекрасной каюте, где жил И., жгучий, пронзительный взгляд Браццано, так не похожий на глаза, из которых скатилась слеза за столом у Строгановых, услышанные мною слова И., точно прилетевшие ко мне по эфирным волнам, - вс„ грозило мне лови-воронным состоянием, и тут я услышал, как Хава, произнесла повышенным тоном: - Нет и нет. Этого я допустить не могу.

- Но я должен ему передать, если меня просят, - услышал я второй голос, в котором тотчас же узнал Ибрагима.

- Это дело только вашей совести. Но, по-моему, ваш отец поступил неправильно, разрешив вам говорить с Браццано. Сэр Уоми дал точные указания, чтобы все его сношения с внешним миром, - пока он не будет водвор„н в назначенное место, - шли через меня и вашего отца. Взявшись выполнить поручение, ваш отец с первых же шагов нарушил данные ему указания.

- Да нет, Хава, Браццано бросил мне эту записку из паланкина, прося передать Левушке, А если Левушка не согласится е„ прочесть, я должен сказать ему, чтобы он вернул ему его камень. Друзья Браццано сообщили ему, что ещ„ можно поправить его здоровье, лишь бы он снова завладел этим камнем. Вс„ это Браццано мне шептал, пока ему приготовляли носилки. И отец ни о ч„м не знает, - говорил Ибрагим, и ветерок н„с ко мне все его слова.

- Ещ„ того лучше! Неужели вы не понимаете, что преда„те отца, обещавшего сэру Уоми точно выполнять его приказание?

- Вы вс„ преувеличиваете, Хава. Ну, ведь Левушка - не "внешний мир"?

- Ну конечно, Левушка - это печ„нка Браццано. А вы - вы тоже не "внешний мир"? Вы только тот шаткий часовой, на которого положиться нельзя. И вот эта ваша ошибка сейчас повлекла за собой целую серию перемен и путаницу. За вас будут теперь служить сэру Уоми другие, а вы должны с парохода уехать, - продолжала Хава.

- Недаром о вас говорят, как о пунктуальном человеке, в ущерб живому смыслу вещей. Я обещал - и должен передать записку.

- Образумьтесь, Ибрагим. Вы обещали? Да ведь вы молили Ананду оказать вам доверие. Вы клялись ему и сэру Уоми, что выполните вс„ с величайшей точностью, хотя никто от вас клятв не требовал. Отец ваш говорил, что путешествие будет тяж„лым, он тоже не хотел вас брать. Вы настаивали, обещали и ему полностью повиноваться. А теперь вы сбросили со счетов свои первые обещания и желаете выполнить третье? Злой мучитель, бездушный палач Браццано для вас важнее сэра Уоми и отца?

- Я вас больше не хочу слушать, Хава. Всякий отвечает за себя. Левушка не младенец: как сам решит, так и будет.

Разговор прекратился. Я собрал все свои мысли, постарался ощутить И.

рядом с собой и услышал приближающиеся шаги.

- Левушка, - сказал, подходя ко мне вплотную, Ибрагим. - Браццано прислал вам записку.

И он протянул мне сложенный листок, очевидно вырванный из записной книжки.

- Я не желаю входить ни в какие сношения с этим человеком. Записки его я читать не буду; и вы, думается, напрасно взяли на себя роль его посла.

- Очень жаль, что вашего милосердия хватило так ненадолго, Левушка.

Браццано просит вас вернуть ему камень, - очень раздраж„нно и язвительно говорил мне Ибрагим. - От этого зависит вся его дальнейшая жизнь, его здоровье и благополучие, - помолчав, возбужденно прибавил Ибрагим.

- Я не знаю, от чего зависит его благополучие. Думаю, что как раз от обратного. И у меня нет камня Браццано. На мне камень сэра Уоми, очищенный его подвигом любви и милосердия. Камень, который удушал злодея своей чистотой и от которого он просил его избавить. Только сэр Уоми может приказать мне вернуть его. И если такое приказание получу, - я верну Браццано его сокровище в тот же миг.

В наступившей тишине из каюты люкс вдруг послышалось какое-то бешеное рычание, точно раненое животное собирало свои силы, чтобы на кого-то броситься. Дверь каюты распахнулась, и в освещенном ярком квадрате обрисовалась сгорбленная фигура Браццано. Глаза его метали молнии; он делал невероятные усилия, чтобы переступить порог; изо рта его текла белая пена, и он был как существо, горящее в адском пламени.

Вид его был так страшен, стоны так отвратительны, что дрожь пошла по моему телу. Я не знал, на что решиться, если он подойд„т ко мне, как услышал позади себя быстрые шаги и увидел высокую фигуру, закутанную в плащ.

Сердце сказало мне, что это И. И я не ошибся. Перед Браццано, уже вылезшим из каюты, внезапно встал И.

- Назад, - внятно, довольно тихо, но необычно властно сказал И.

сгорбленной фигуре, которая согнулась ещ„ ниже, как-то взвизгнула, но осталась на месте.

- Назад, я приказал, - ещ„ раз сказал И., и в голосе его зазвенел металл, наличие которого в н„м я не мог и предполагать.

Не будучи в силах удержаться на ногах, Браццано упал на четвереньки и отвратительно вполз в каюту.

И. вош„л за ним, захлопнул дверь и оставался в каюте довольно долго.

- Левушка, прошу вас, возьмите записку, - услышал я задыхающийся голос Ибрагима. - Она жж„т меня, а я не могу разжать пальцы, точно клей их держит.

Я не хочу, чтобы И. видел этот грязный клочок у меня в руке.

- Поэтому ты желаешь, чтобы Левушка взял на себя ошибку и последствия твоего непослушания? - вдруг громко сказал И., появления которого за нашими спинами никто из нас не ожидал. - Бедный, бедный Ананда. Как ты ему клялся, Ибрагим! Как ты умолял его поручиться за тебя перед сэром Уоми! И вот итог твоей искренности. И, мало того, ты хочешь ещ„ свалить на другого последствия своей собственной неверности! Хорош сынок и хорош друг! Положи у моих ног эту мерзость.

Ибрагим положил к ногам И. листок. Казалось, проделал он это легко и просто; а он думал, что отдирает записку чуть ли не с кожей, так т„р он свою руку, когда в ней на самом деле уже ничего не было, а записка давно и благополучно лежала на палубе.

И. облил руки Ибрагима каким-то одеколоном, им же облил бумажку и подж„г е„. Бумажка вспыхнула, и тут же взвыл Браццано, снова приводя меня в дрожь.

- Ступай домой. Забудь о том, что ты должен был ехать. Скажи матери, что ты болен и чтобы тебя уложили сейчас же в постель и вызвали врача. Лежи три дня. Когда верн„тся отец, - встанешь, вс„ вспомнишь и сам ему расскажешь.

Иди, - говорил И., и так грозно звучал его голос, словно это был глухой рокот моря.

Когда замерли шаги Ибрагима, И. повернулся ко мне, протянул мне руку и сказал:

- Спасибо, верный друг. Если бы ты всю жизнь искал случая выказать свою благодарность всем нам, начиная с Флорентийца и кончая мною, - ты не мог бы сделать ничего лучшего, чем послушаться меня сейчас.

Как только ты коснулся бы бумажки злодея, который наш„л способ снестись ещ„ раз со своей шайкой, - ты потерял бы волю. Ты отдал бы ему камень для нового, вторичного кощунства, и тогда не только погиб бы сам, но причинил бы тысячу горестей брату и всем нам.

Уже злое непослушание Ибрагима принесло нам много беспокойства. Мне придется ехать вместо него. Но ты не огорчайся; я вернусь через день, меня в дороге сменят. Сейчас Ананда приедет сюда, так как за тобой снова гонятся, теперь уже из-за камня. Не боишься ли ты? - внезапно спросил И.

- Нет, не боюсь. Но неужели такое значение имеет один только неправильный поступок человеку? Неужели так сильно взаимодействие вещей?

- Ещ„ гораздо сильнее, чем в том случае, который ты сейчас видел.

Единение людей, их связь друг с другом - это неразрывные нити, невидимые слепым глазам, но связывающие людей подобно канатам на целые века.

Послышались быстрые, л„гкие шаги капитана, и он взволнованно спросил:

- Что случилось? Почему Ибрагим уехал чернее тучи, не желая ничего мне объяснить? Кто же поедет с этим извергом?

- Я, капитан. Не волнуйтесь, - ответил ему И.; его, укутанного в ч„рный плащ, капитан в темноте не заметил.

Пораженный внезапным появлением И., капитан словно онемел. И только через некоторое время к нему вернулась способность говорить.

- Да как же это я вас не видел? Как же мне не доложили о вас? Ведь это невозможная небрежность моих дежурных!?

Капитан был взволнован и раздраж„н, каким его, выдержанного и всегда корректного, я ни разу ещ„ не видел.

- Я встретил на берегу вашего старшего помощника, и он взял меня в свою шлюпку. Но я знаю, что он пош„л искать вас, чтобы доложить обо мне. Не сердитесь; зная, что вы жили вместе с нами в одном доме в Константинополе, он не отказал мне в просьбе взять с собой на пароход без пропуска, - успокаивающе говорил капитану И.

- Мой Бог! Для меня иметь вас на пароходе ещ„ некоторое время - это больше чем счастье. Но нарушение дисциплины...

Тут подош„л старший помощник, рапортуя о сво„м возвращении, а также о прибытии доктора И. Капитан уже остыл и только спросил, почему он замедлил явиться с докладом о провез„нном без пропуска лице. Помощник поднял перевязанную руку, говоря, что какой-то болван поставил на дороге ящик с пилой и гвоздями; и он, ранив руку, должен был задержаться, чтобы е„ перевязали.

И. предупредил капитана, что на берегу ждет Ананда, желающий с ним проститься и побыть на пароходе. Капитан обрадовался, как реб„нок, и немедленно послал на берег шлюпку.

Мы остались вдво„м с И. в темноте, сияющей зв„здами, - и какими зв„здами, - ночи и моря. Я приник к И. и говорил ему, что не в силах разобраться, как может существовать рядом с этим сияющим небом, отраж„нным в блистающем море, с ароматом цветов, с красотой тела и духа, такая масса зла, страданий, кощунства, убийств и боли.

- Не помещается в моей душе вся эта жизнь, - жаловался я моему другу. - Ну как я буду слушать сейчас музыку, если знаю и помню, что толпа злодеев обкрадывает бедняков: что где-то сидит одинокий, всеми брошенный человек, обиженный, без любви и мира в сердце. И вот здесь этот злодей, убийца и вор, а там сироты и голодные. И как сможет играть и деть Ананда после того разочарования, какое ему сейчас прин„с Ибрагим? Ананда получил удары от Анны, от Генри. А теперь ещ„ Ибрагим! Может ли он быть в силах петь и играть?

- Ты, Левушка, видел толпы людей, думающих только о себе. Ты привык понимать музыку как развлечение, удовольствие. Ты знаешь только тех, одар„нных, что поют и играют за деньги. Они тоже иногда, в порыве творчества, уносят людей в красоту. Но их игра, их песни и музыка идут не от потребности излить из себя любовь, чтобы людям стало светлее.

Музыка Ананды и Анны, как и многих им подобных, - это их свет, их молитва и радость, их призыв к добру и помощь страдающим. Они не нуждаются в восторгах толпы. Они в толпе растворяют зло; умиротворяют и облегчают страсти. И когда сегодня ты будешь слушать музыку, - ты пойм„шь величие духа Ананды. Ты услышишь не стон его сердца, упрекающий тех, кто причинил ему скорбь. Ты увидишь полное прощение. Радость, что он мог вобрать в себя их страдание.

Послышались голоса, на палубе засверкали огни, и на не„ взош„л Ананда под руку с сияющим капитаном.

Ласково поглядев на меня, спросив капитана, как понравился ему привет его будущей жене, Ананда оставил нас в капитанской каюте, прося не покидать е„, пока он не верн„тся, и пош„л вместе с И. к Браццано.

Капитан переоделся в свежий костюм, отдал кое-какие распоряжения сменившему его помощнику, и только мы собрались сесть за шахматы, как вошли наши друзья.

И. остался на пароходе, и на этот раз я более чем сожалел о нашей разлуке.

- Что, дружок, не хочется расставаться с И.? - спросил Ананда.

- Не только не хочется, но неужели я никогда не буду так тв„рд, чтобы не переживать разлуку как надрыв сердца, как непоправимое горе? За это время мо„ сердце сделалось точно мешок - так много в н„м любимых людей. И в то же время мешок этот в дырах, точно пули пронзают его разлуки, - ответил я.

- Ничего, Левушка, нынче мы с Анной найд„м для тебя такие музыкальные заплаты, что завтра ты проснешься иным человеком, - улыбнулся мне Ананда.

Шлюпка пристала по указанию капитана совсем в другом месте. Там мы нашли экипаж и ровно в девять часов были у Строгановых.

Нас ждали в гостиной с чаем. На столе, среди красивых ваз с цветами, я увидел блюдо, подаренное мною Ананде. И на н„м точно такой же торт для принца-мудреца.

Рассматривая со своего места Елену Дмитриевну, я заметил, что она похудела; часто и беспокойно поглядывала на Строганова, который был весел и радостен, но на жену и младшего сына не обращал внимания.

Анна, по обыкновению в белом платье, была более чем хороша. Но какая-то перемена произошла в ней. Я не умел себе этого объяснить; но она стала казаться мне более земной, более простой. Теперь можно было представить е„ матерью семейства, чьей-то женой, тогда как раньше такие мысли даже не приходили в голову. Я ещ„ не отдал себе отч„т, что же такое совершилось в ней, как Ананда вывел меня из задумчивости:

- Ты, Левушка, не протестуешь, что я подарил тво„ блюдо Анне? Это увеличит е„ приданое, так как не сомневаюсь, что ты уже выдал е„ замуж.

Я был так сконфужен и поражен, что если бы не князь, вошедший с большими извинениями, что опоздал, - я не знал бы, как выйти из положения.

Князь объяснил, что, пользуясь отсутствием всех нас и небрежностью прислуги, в наши комнаты забрались жулики. Но что их заметили вовремя, и, не успев ничего украсть, они убежали. Но что ему пришлось успокаивать перепуганную жену, оставить у дома и в доме караульных, почему он и задержался.

Ананда покачал головой, капитан встревожился и пожалел, что не может остаться на ночь в доме, а у меня в голове мелькнуло только одно слово: "уже".

- Да, да, уже, - точно заглядывая под мою черепную коробку, шепнул Ананда.

Со всех сторон посыпались на князя вопросы; женщины казались испуганными.

Одна Анна посмотрела пристально на меня и Ананду, сохраняя полное спокойствие.

Не задерживаясь долго за столом, мы спустились вниз, в прелестный музыкальный зал.

И на этот раз комната была убрана цветами. Я подумал, что милый капитан, по горло занятый, вс„ же не забыл украсить в последний раз этот зал, ибо только он, с его изысканным вкусом, мог так подобрать цветы. Я сел рядом и шепнул ему:

- Как я вас люблю за ваше внимание к людям, капитан. - Как я вас люблю за ваше желание сказать людям больше, чем они того стоят, - ответил он мне. - Я, Левушка, встревожен. Я так хотел бы, чтобы вы поскорее уехали отсюда.

- Я хоть и не встревожен, но тоже хотел бы уехать поскорее, - признался я.

Анна села за рояль, Ананда настроил виолончель. Никак того не ожидая, я вдруг узнал русскую, песню, так обработанную и таким человеческим голосом сыгранную на виолончели, что мгновенно забыл вс„.

Передо мной прошла вереница детских дней, потом я вырос, потом снова стал маленьким, пока звуки наконец не смолкли. - Из России - поедем в Англию, - сказал Ананда. Полилась колыбельная песня, и я уже не мог различить в себе ничего, кроме счастья жить.

Ананда встал, поставил к стене инструмент и запел. Что он пел - я не знаю; слов я не понимал. Но что это был гимн, гимн торжествующей любви, - это я ощущал каждым нервом. Радость, которой билось сердце певца, выливалась и из меня: я почти физически ощущал е„ вокруг себя, в себе. Не было границы между мною и всем окружающим; я ун„сся, растворился во вселенной, сознавая себя е„ живой единицей.

Как сменялись звуки, как чередовались певцы - я уже не различал. Только когда оба голоса слились в дуэте, точно в молитвенном экстазе, - я возблагодарил мир за то, что в н„м живу: принимая вс„ злое и низкое, я обещал кому-то и чему-то - самому великому - жить для того, чтобы помогать невежественному и злому понять красоту. Ибо однажды поняв е„ в себе, я уже не мог жить без не„ и вне е„.

Дуэт кончился. Глаза почти всех были влажны. Мои же были сухи, горели, и только сердце билось, как молот, да мысль шла по-новому, точно музыка сегодня открыла мне какие-то новые горизонты, чтобы жить бескорыстно и беспристрастно воспринимать людей.

Целуя руки Анне и прощаясь, я сказал ей:

- В сказке говорится, что для праведника важнее указать путь в рай другому, пусть сам он при этом споткн„тся. Сегодня вы двум невеждам указали путь. Быть может, невежды и не достигнут рая. Но вас они не забудут, как нельзя забыть однажды почувствованного во сне блаженства.

Глаза е„ сверкнули, она улыбнулась мне и подала со своей груди цветок.

Стоявший рядом капитан сказал:

- Прибавить я могу только одно: минуты, пережитые сегодня, раскрыли мне, в путах каких предрассудков я до сих пор жил. Я не понимал, что жизнь начинается там, где кончается разъединение - каст, найди и социального положения. Сегодня я понял, как сливаются в сердце человека воедино земля и небо.

И ему дала Анна цветок, он поцеловал его и положил в тот карман, где - я знал - лежал платок сэра Уоми.

Мы вышли вместе с князем, которого ждал экипаж и который только сейчас заметил, что И. с нами не было. Ананда объяснил, что И. остался на пароходе и поедет с капитаном до первой стоянки, откуда верн„тся встречным пароходом.

Князь был очень опечален, что не простился с И., и вообще был встревожен.

Капитан сел с нами в экипаж, сказав, что хочет проводить нас до дому, чтобы самому осмотреть комнаты.

Когда мы добрались до калитки, то увидели, что караульные беспокойно бегают по дорожкам сада, уверяя, что слышат какой-то шум.

Ананда успокоил их и просил оставаться на месте, у главного входа в дом.

Мы прошли в наши комнаты. Мы не нашли никаких следов беспорядка, вс„ вроде было на месте. Только на моей постели Ананда обнаружил чей-то красный платок с ч„рной каймой. От платка несло сильными, приторными духами, настолько одуряющими, что становилось тошно.

Взяв палочкой этот платок, Ананда бросил его в камин. В комнате капитана на столе лежало письмо, довольно толстое, и адрес был написан на непонятном мне языке.

- Ну и жулики! Да это просто дураки, князь! Вы не беспокойтесь, - это шарлатанство, - сказал Ананда вконец расстроенному князю.

- Быть может, это и так; но с тех пор, как Жанна сходила с ума, я стал волноваться за всех своих гостей. Не хватало только, чтобы кто-то разбрасывал здесь всякую дрянь. Смрад от этих духов хуже, чем от любой кокотки, - осматриваясь по сторонам, отвечал князь.

- Да и кому это письмо? Вы понимаете этот язык? - подходя к столу, спросил он Ананду.

- Язык этот я понимаю. И написан здесь не адрес, а изречение из Корана: "Кто хочет победить, бери не меч, но силу Аллаха". Платок подброшен одними людьми, а письмо - другими. Но и то, и другое - вс„ вед„т к одному узлу, к одной шайке. Страшного нет ничего. Идите к вашей жене и успокойте е„; ложитесь с миром спать, а завтра поговорим.

Князь простился с нами, но я не видел, чтобы он окончательно успокоился.

Как только мы остались одни, Ананда перебросил палочкой письмо на толстую бумагу и швырнул его в камин, на красный платок. Ничего нам не объясняя, он облил жидкостью вещи; и они, без запаха и звука, превратились в пепел.

Капитан сказал, что оставит нам на ночь Верзилу, без которого до девяти часов утра может обойтись. Ананда согласился, добавив, что я буду ночевать в его комнате на диване, так как здесь смрадно; а Верзила ляжет у него в прихожей.

Сказано - сделано. Мы проводили капитана до калитки; и не прошло и получаса, как Верзила уже стучался к нам, добродушно улыбаясь во весь свой рот.

Он прив„з нам записочки от И. и капитана. Первый сообщал, что ему удалось снестись с друзьями и он довез„т Браццано только до ближайшей остановки. А потому завтра вечером будет дома. Меня же он просит не отходить от Ананды ни на шаг.

Капитан писал мне, что наш„л на пароходе полный порядок, что Хава - молодец и он е„ теперь любит. Что же касается его необыкновенного внутреннего состояния, то он продолжает носить в себе небо и землю, не чувствуя, что они разъединены. Но выразить этого словами не умеет и как долго это будет продолжаться - не знает.

Ночь в доме князя прошла благополучно. Но рано утром, гораздо раньше обычного, князь уже стучался к нам, прося посмотреть его жену, которая снова потеряла речь и глаза е„ выражают ужас.

К моему удивлению, Ананда вышел из своей комнаты совершенно одетым и готов был уйти с князем сразу же, без меня. Я взмолился, чтобы он меня подождал пять минут, памятуя о приказе И.

- Ты и здесь не хочешь нарушить приказа твоего поручителя? - засмеялся Ананда.

- Бог с вами, Ананда, какого ещ„ поручителя вы выдумали? Я просто хочу, чтобы И. не имел лишней причины беспокоиться, и хоть это его желание хотел бы исполнить в точности.

- Да, Левушка, я очень счастлив, что И. наш„л в тебе такого верного друга. Лучше поступает И., давая тебе точные указания, как и где себя вести, чем я, стараясь развить в человеке способность самостоятельно распознавать вс„ с первых же шагов.

Мне так хочется подготовить человека, научить его тв„рдо стоять на ногах.

А выходит так, что пока он подле меня, то тв„рд и верен. Но как только оста„тся один - решения его оказываются шаткими, а закал„нная верность - мифом.

Много раз я слышал, что И. суров с теми, кто ид„т подл него. Но вижу, что путь их - в утверждении в себе внутренней дисциплины - короче и легче.

- Кто-нибудь может говорить, что И. суров? - в полном негодовании закричал я. - Это вс„ равно, что сказать, что подле вас жизнь не сплошной праздник и счастье. О Ананда, я ещ„ ничего не знаю. Но то, что и вы, и И.

помогаете людям обрести новое понимание ценности жизни, - это я знаю и весь полон благодарности и благоговения. Просыпаешься счастливым оттого, что целый день провед„шь подле вас. Я так рад, что я с вами, дышать мне подле вас так же легко, как рядом с И. И я ничуть вас не боюсь.

- И даже прощаешь мне дервишскую шапку. - засмеялся Ананда.

Но через минуту сказал очень серь„зно:

- Ты готов? Теперь подумай о Флорентийце, зайд„м за твоей аптечкой и отправимся к княгине. Я думаю, что там вс„ не так-то просто.

Ананда отдал Верзиле тв„рдый приказ никому не открывать дверей и никого не пропускать в его комнаты. Даже если кто-нибудь захочет проникнуть под предлогом подождать его или передать записку, - никому не открывать ни под каким видом и ничего ни у кого не брать.

- Есть не открывать, ничего не брать, - ответил моряк. - Если опоздаете к восьми с половиной - с меня капитан взыщет. Я отпущен до девяти.

- Есть, - улыбаясь, сказал Ананда, - отпущен до девяти. Если опоздаем - отвечать мне, отвезу тебя сам. - Есть отвечать вам, - и Верзила запер все двери. Мы зашли в мою комнату, где царила полная тишина. А ведь совсем недавно здесь раздавался смех капитана и вс„ было наполнено творческой жизнью, которая пульсировала благодаря И. Тишина показалась мне какой-то зловещей и м„ртвой.

По дороге к княгине я поделился с Анандой своим впечатлением. Он кивнул головой и сказал:

- Когда ид„шь на работу, приводи себя в рабочее состояние. Сосредоточь мысли на Флорентийце, собери вс„ сво„ внимание и всю полноту чувств и мыслей только на том, что собираешься делать сейчас.

Я вспомнил, что почти то же мне недавно говорил И. Но мы были уже у порога, я оставил вс„, чего не додумал, "на потом" и вош„л в спальню княгини, неся в себе образ моего великого Друга.

Князь сидел у постели своей больной жены, будто не видя или не замечая е„ отталкивающей внешности. Он видел только е„ страдания, старался со всей нежностью их облегчить и страдал сам е„ мукой и своим бессилием.

Глаза княгини метали молнии. Они одни и жили на этом лице, превратившемся снова в маску, точь-в-точь такую же, какой я увидел княгиню в первый раз.

Заметив Ананду, княгиня жалобно замычала, и из глаз е„ полились сл„зы.

Ананда подош„л к постели, передал мне свою аптечку, поставил меня рядом с собой и шепнул: - Стой близко, вс„ время ко мне прикасаясь. Он взял руку княгини и спросил у князя: - Кто дежурил у больной эту ночь?

- До двенадцати - сестра милосердия, а после полуночи - горничная княгини, - ответил князь. - Позовите сюда обеих сейчас же. Князь вышел выполнить приказание Ананды. - Возьми меня под руку и будь внимателен, - сказал мне Ананда, когда князь вышел.

Очень скоро он вернулся с обеими женщинами. Горничная вошла с обиженным видом и сразу же начала оправдываться. Вторая сиделка имела вид сконфуженный и даже печальный.

Ананда приказал обеим стать по другую сторону постели, продолжая держать руки больной в своих.

Несчастная выказывала все признаки страха при виде своей горничной и пыталась что-то сказать Ананде.

- Успокойтесь, княгиня. Ваши страдания скоро кончатся, - сказал он, поглаживая е„ руки. - Не бойтесь ничего, ведь я здесь. Потерпите.

- Вы дежурили первая? - спросил Ананда сестру. - Да, - тихо и робко ответила она, глядя ему кротко в глаза. - Почему вы ушли из спальни, тогда как обязаны были дежурить всю ночь?

- Я не хочу солгать вам и не могу сказать правду, так как обещала молчать.

- Так. Ну, а вы почему пришли, если дежурить вас никто не назначал? - обратился он к горничной.

- У сестры милосердия болела голова. Она сама вызвала меня и просила е„ сменить; а теперь боится потерять место и отговаривается, - нагло начала горничная; но, не выдержав пристального взгляда Ананды, опустила глаза и замолчала.

- Это вы, сестра, надели на княгиню этот чепец? - снова спросил Ананда.

- Чепец? - с удивлением сказала та, поглядев на княгиню. - Нет, я расчесала ей волосы, заплела косички и напоила молоком с лекарством, которое вы дали. Княгиня мирно заснула, и тогда меня вдруг вызвала Ольга. Помилуйте, да разве бы я надела на княгиню этот безобразный тюрбан?

- Не желаете ли вы на меня вс„ свалить? - закричала было горничная, но снова осеклась под взглядом Ананды.

- Следовательно, вы вышли, когда княгиня мирно спала, и на е„ голове не было этой вещи?

- Княгиня спала, хорошо выглядела, было около двенадцати, я точно не помню. И на голове у княгини ничего не было, - тв„рдо ответила сестра. - Я так поражена этой ужасной переменой.

- Хорошо. Когда вы вошли, - обратился он к горничной, - княгиня спала?

- Спала. Я села у постели и, должно быть, заснула. Их сиятельство вошли в комнату, и от их шагов я проснулась.

- Зачем вы лж„те. Ольга? - возмущенно спросил князь. - Вас не было в комнате, вы с кем-то шептались у двери, а больная металась на постели, рискуя свалиться. - Вашему сиятельству показалось...

Князь был в бешенстве, какого от него я никак не ожидал. Он готов был броситься на наглую лгунью.

- Подойдите ко мне, князь. Сейчас вам нужно полное самообладание, если вы желаете спасти вашу жену, - раздался властный голос Ананды с неподражаемыми, ему одному свойственными переливами.

Князь был бледен до синевы; губы его дрожали. Он подош„л к Ананде и положил свою руку на его руку, как велел ему Ананда. Постепенно он успокоился, стал дышать ровно и синева исчезла с его лица.

Горничная повернулась, чтобы выйти из комнаты, но грозный взгляд Ананды точно приковал е„ к месту.

- Когда, в котором часу вы надели эту дрянь на голову княгини?

- Я ничего не надевала на не„ и не понимаю, чего ко мне пристают. Я ведь не крепостная.

- Если вы не знаете, кто этот чепец надел, то вы его снимете сейчас.

- Ни за что не сниму. Да он, может быть, заколдован или отравлен.

- Как?! - не своим голосом закричал князь. - Я вам уже сказал: самообладание ваше так же необходимо сейчас, как и мо„ знание. Следите за ходом вещей и делайте только то, что я вам скажу. Времени терять нельзя, - снова остановил князя Ананда. - Снимите сию минуту чепец, - сказал он Ольге.

- Или же я сам надену его на вас.

Что-то мерзкое, какой-то животный страх, ненависть, злоба мелькнули на лице горничной. Она готова была выцарапать глаза Ананде; е„ голова поворачивалась к двери, видимо, единственным е„ желанием было убежать, но непреодолимая сила Ананды удерживала е„ на месте.

- Позвольте мне снять чепец, доктор, - сказала сестра. - Я ведь главная причина несчастья; я позволила себя обмануть.

- Нет. Для вашей самоотверженности ещ„ настанет время. Не медлите, Ольга, или чепец очутится на вашей голове.

Извиваясь, как змея, повинуясь поневоле, несчастная подходила к постели княгини, с ужасом глядя на чепец с красными широкими лентами и ч„рной, зигзагообразной каймой, напоминавший брошенный на мою постель платок.

Казалось, женщина никогда не подойд„т к постели. Руки е„ со скрюченными пальцами скорее готовы были удавить княгиню, чем снять чепец и облегчить е„ страдания.

- Скорее, или выбора для вас уже не будет, - и из глаз Ананды в сторону Ольги точно брызнули молнии. Я ощутил, как через меня прош„л словно электрический разряд, так сильно было напряжение его воли.

Мгновенно руки Ольги разжались, и в эластичных пальцах повис уродливый чепец.

Крик ужаса вырвался из наших уст: лоб княгини, уши и голова были в крови.

- Это не кровь, а краска, которой негодяи вымазали чепец изнутри, - остановил наше волнение Ананда. - Но краска эта - зудящее, ядовитое вещество и может довести страдальца до безумия и паралича. К счастью, мы вовремя здесь. Левушка, быстро раствори пилюлю Али в той жидкости, что лежит в мо„м кармане с твоей стороны.

Я сейчас же выполнил приказание, и Ананда сам влил княгине лекарство.

- Теперь из аптечки И. вынь, не отпуская моей руки, третий флакон. А вы, князь, сделайте тампон из ваты и тоже не отходите от меня.

Когда флакон и вата были ему поданы, он обмыл лоб, голову и уши больной и бросил вату в чепец, который, как мешок, держала на вытянутых руках Ольга.

Ещ„ и ещ„ оттирал он голову больной, пока от краски не осталось и следа.

После каждого раза лицо княгини вс„ больше оживало, наконец стало совсем спокойным, и она заснула.

Тогда Ананда подозвал сестру, дал ей капель, вытер е„ руки той же жидкостью, которой обтирал больную, и сказал:

- В уходе за больной вы можете выказать сво„ самоотверженное усердие.

Несмотря на все меры предосторожности, вы будете испытывать зуд во вс„м теле, потому что вам предстоит переменить на больной бель„, а оно уже пропитано - хотя этого ещ„ и не видно - вс„ той же ядовитой дрянью. Когда снимете бель„, растворите в тазу содержимое этого пузырька и губкой обмойте вс„ тело больной.

Не беспокойтесь, она будет спать крепко и ваши нежные движения е„ не разбудят. Но одна вы с этим не справитесь. Есть ли у вас в доме над„жный человек, князь?

- Вот эта прелестная Ольга считалась самой над„жной. На кого же теперь положиться? - отвечал бедный князь.

- Простите, - сказала сестра. - Здесь находится моя мать. Это на е„ будто бы зов меня увела Ольга. А мать мою... Ну, да это потом. Словом, мать моя привычная и отличная сиделка. Она мне поможет.

- Хорошо, позовите е„, - велел Ананда.

Тем временем он сказал князю, что княгиню надо переложить на другую постель и унести из этой комнаты, чтобы ничто не напоминало ей прошлой ночи.

Он точно не замечал стоявшей вс„ в той же позе Ольги, державшей в руках мерзкий чепец. А между тем та уже несколько раз говорила: "горит", "жж„т", "зудит".

Когда вошла сестра со своей матерью, Ананда поглядел на них обеих и велел переложить больную на диван в дальнем углу, пока е„ не унесу






ТОП 5 статей:
Экономическая сущность инвестиций - Экономическая сущность инвестиций – долгосрочные вложения экономических ресурсов сроком более 1 года для получения прибыли путем...
Тема: Федеральный закон от 26.07.2006 N 135-ФЗ - На основании изучения ФЗ № 135, дайте максимально короткое определение следующих понятий с указанием статей и пунктов закона...
Сущность, функции и виды управления в телекоммуникациях - Цели достигаются с помощью различных принципов, функций и методов социально-экономического менеджмента...
Схема построения базисных индексов - Индекс (лат. INDEX – указатель, показатель) - относительная величина, показывающая, во сколько раз уровень изучаемого явления...
Тема 11. Международное космическое право - Правовой режим космического пространства и небесных тел. Принципы деятельности государств по исследованию...



©2015- 2017 pdnr.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.