Пиши Дома Нужные Работы

Обратная связь

БЕГСТВО КАПИТАНА Т. И НАЛЬ ИЗ К. В ЛОНДОН. СВАДЬБА

Спешно покинув сад дома дяди Али, Наль, в сопровождении двух слуг, из которых один был е„ двоюродным дядей, переодетым слугою, молодого Али и капитана Т., вошла в его дом, где она никогда не бывала и даже представить себе не могла, что такое может случиться. Выросшая в двойственной обстановке, давимая всеми условностями гаремной жизни, Наль тем не менее была образованна и теоретически знала жизнь цивилизованного и культурного общества благодаря Али Мохаммету, который боролся с затворничеством женщин всюду, где только была для этого возможность.

У Наль всегда были европейское платье и обувь, к которым е„, как бы играя, приучал дядя Али, вызывая негодование старой т„тки и прочего синклита из муллы и его фанатиков-правоверных.

И девушка безо всяких затруднений переоделась в костюм, приготовленный для не„ дядей. Смеясь, она закутала молодого Али Махомеда в свой розовый свадебный халат и драгоценные покрывала. Без плача рассталась она с братом, только кинулась ему на шею, хотя в глазах обоих блестели сл„зы.

- Мужайся, Наль. Вс„ случилось не так, как я предполагал, но... будь счастлива, вспоминай иногда меня и верь: если дядя Али сказал, так оно и должно быть. Если он тебя отдал капитану Т. - значит, таков твой путь. А счастье тво„ зависит от тебя. Не бойся ничего. Иди весело и старайся понять, зачем дядя созда„т тебе другую жизнь. Одно только помни: у нас с тобою общий завет - верность до конца. Будь верна капитану так же, как ты верна дяде Али. И ты везде победишь.

Голос молодого Али дрожал, лицо было вдохновенно и прекрасно. Оно сейчас жило. Ничто в н„м не напоминало того полум„ртвого существа, которое с отчаянием смотрело, как Наль пода„т капитану цветок.



- Время. Прощай, сестра. Я всегда буду тебе верным другом, и. нет для нас ни расстояния, ни разлуки.

Взяв пару крошечных туфелек в руки, завернувшись в покрывало, Али выскользнул из дома и пропал во тьме.

Насколько просто было для Наль переодеться в европейское платье, настолько же трудно оказалось побороть привычку к покрывалу и оставаться среди мужчин с открытым лицом. Когда капитан Т. постучал к ней и спросил, можно ли войти, ей было страшно ответить согласием. Увидя е„ в простом синем английском костюме и с распущенными до пола косами, перевитыми жемчугом, он приш„л в ужас.

Поняв, как нелепо она выглядит и какой уликой являются е„ косы, Наль не дала опомниться изумл„нному капитану и отхватила ножницами косы до пояса.

Она уложила их вокруг головы и надвинула шляпу на лоб.

Набросив на не„ л„гкий ш„лковый плащ, капитан сказал: - Унося отсюда дивный образ Али, мы пред ним - муж и жена, Наль. Мы оба повинуемся ему, и оба будем до конца дней верны ему. Мы уходим без него, но он с нами. Если вы ид„те без страха, мы победим и выполним поставленную перед нами задачу.

- Я не знаю страха, капитан Т. Я его не знала никогда. Я ваша жена перед дядей и Богом. И верность моя Богу - это верность дяде и вам, - спокойно ответила Наль.

Слуги вынесли их небольшие чемоданы в коляску. Лошади сразу перешли на рысь, и Наль стала привыкать к темноте.

- Я ни разу не была на улице ночью, даже за воротами сада, - шептала Наль сидевшему рядом с ней капитану, которого едва узнавала в непривычном штатском платье.

- Перейд„м на английский, Наль. Теперь вы - графиня, жена лорда Т.

Старайтесь держаться высокомерно до глупости, как помните из английских книг. Вот вам покрывало, - и капитан помог Наль обвязать вокруг шляпы и спустить на лицо довольно плотный синий вуаль.

- Как это приятно, - засмеялась Наль. - Разыгрывая из себя гордую даму, я избавлюсь от назойливых разговоров.

- Не забудьте опереться на мою руку и до самого момента отхода поезда изображайте из себя великую даму-икону, для которой на свете существует три рода рабов разных социальных ступеней: я - муж и первый раб - удостаиваюсь разговора. Ваш дядя - нечто вроде секретаря - второй раб, к которому снисходят до признания его человеком. А слуга - третий раб, которому только кивают или объясняются с ним жестами. Так всю жизнь живут важные дамы.

Постарайтесь прожить таким образом одну, две недели, пока не выберемся на свежий воздух и не завершится наиболее скучная часть нашей жизни.

Наль не успела ответить, экипаж подкатил к освещенному вокзалу. Лорд Т.

вышел первым, подал руку своей закутанной супруге и послал секретаря за заказанными заранее билетами. Через несколько минут подош„л поезд, секретарь и слуга устроили своих господ в разных купе и прошли в другой вагон, где ехали сами.

Когда поезд тронулся, лорд лично убедился в том, что его супруга устроена удобно, любезно с ней простился и сказал, что утром прид„т е„ проведать. Вс„ было чуждо Наль, незнакомо и неудобно. У не„ было до того растерянное личико, что лорд-муж, уже выйдя в коридор, спросил, не нуждается ли его супруга в секретаре. Обрадовавшись возможности побыть с дядей, Наль просила прислать его немедленно. Лорд послал за ним проводника и оставался в коридоре, перекидываясь со своей супругой малозначащими фразами до тех пор, пока не явился секретарь.

- Графиня желает написать несколько писем, у ней бессонница, - сказал лорд мнимому секретарю. Поцеловав руку жене, он шепнул ему:

- Оставайтесь до шести часов. Я займу ваше место утром, а вы отдохн„те у меня в купе. Дайте Наль спать, сами дежурьте.

Вернувшись к себе, капитан Т. лег на диван и, приказав себе - как делал это уже много лет - проснуться в шесть часов, мгновенно заснул.

Наль спать не могла. Вс„ е„ поражало. Дядя должен был объяснить ей устройство вагона. Он рассказал ей также про весь их путь до Петербурга и описал, как выглядит гостиница в Москве.

- Не знаю, будем ли мы останавливаться там. Думаю, нам надо мчаться во весь дух, чтобы как можно скорее быть в Лондоне, - говорил дядя-слуга. - А как мы туда добер„мся?

- Сядем на пароход на Неве, Теперь установлено прямое водное сообщение.

Через семь дней будем в Лондоне.

- Как? Семь дней будем плыть морем? - с удивлением сказала Наль.

- Да, морем. Я, к сожалению, плохо переношу качку. Придется капитану Т.

самому караулить свою важную жену, - смеялся дядя. - Чтобы тебе свыкнуться со своей ролью, важная дама, приступай к ночному туалету. В чемодане найд„шь л„гкое платье. Я посижу у окна, ты переоденься и ложись спать.

- Нет, дядя, спать немыслимо. Я могу лечь, если ты этого желаешь. Но ведь от мыслей лопнет голова, если я хоть половины не обдумаю.

Когда через час дядя окликнул племянницу, ответа он не получил. Старик улыбнулся и принялся за чтение. На его безмятежно спокойном лице старого философа не было заметно ни малейшего волнения. Ничто, казалось, не нарушало его равновесия. Он был таким же спокойным и трудоспособным сейчас, как в привычной мирной обстановке своего, окруженного виноградником, дома, где он оставил многочисленную семью. Книга и делаемые им, при неверном свете свечи, пометки помогали ему не замечать мелькавших станций, и он с удивлением приветствовал капитана, тихо вошедшего в купе.

- Говорила, что спать не сможет, - ш„потом, лукаво улыбаясь, сказал лорду Т. секретарь. - А вот и непривычная тряска, и стук кол„с, вс„ молодости нипоч„м.

Секретарь отправился в отделение своего господина, а тот устроился на соседнем диване.

Наль вс„ спала, по-детски подложив ручку под щ„ку. Капитан заботливо задвинул щ„лку в занавеске, через которую к волнистой головке подбирался солнечный луч, и снова сел на сво„ место. Он впервые видел Наль с закрытыми глазами. Ч„рные длинные ресницы бросали тень на розовые щ„ки, прелестные губы улыбались. Эта почти детская жизнь принадлежала ему. Ещ„ вчера он считал невозможным не только быть соедин„нным с Наль, но даже пройти свою жизнь вблизи не„. А сегодня он едет с нею, получив е„ из рук Али. Едет, чтобы жить и трудиться, свободно любя е„ перед всем миром.

"Счастлив ли человек, который нес„т ответ сразу за две жизни?" - думал капитан.

Отдавая ему Наль, Али сказал, что она дитя, а он не только муж, но и первый друг-воспитатель.

"О, да, - продолжал думать капитан, - выше той любви, когда человек согласен отвечать за жизнь любимого, и быть не может. Али доверил мне часть самого себя. Я должен продолжать его дело и помочь Наль раскрыть в себе все силы жизни".

- Дядя, знаешь, даже лень глаза открыть. А я хвалилась, что половину мыслей додумаю, - медленно просыпаясь, сказала вдруг Наль. - И, знаешь, очень странный мне снился сон. Я вс„ время видела капитана Т., и мне казалось, что это он сидит рядом, а не ты. И что я его жена и нас венчают по-европейски. Правда, смешно? - Не очень, Наль.

Наль вскочила с дивана в полной растерянности. - Как же это случилось, что вы здесь, а я сплю? - огорченно сказала девушка.

- Мне не хотелось будить вас, а дяде надо было отдохнуть. Не огорчайтесь.

Надо привыкнуть играть роль моей жены. Не забывайте, что мы беглецы, и от нашего самообладания зависит, насколько талантливо мы сыграем роли и тем спас„м свои жизни. И жизни всех тех, кто в эти минуты помогает нам. Трудно вам, Наль, путешествовать впервые, да ещ„ без женской помощи. Будем стараться вести себя так, чтобы нас принимали за важных и влюбл„нных супругов. Сейчас постарайтесь причесаться. В парикмахеры я не гожусь, хотя грим„р хороший. Но критиковать вашу прическу - берусь.

- Если вы будете тихо сидеть у окна, капитан Т., я постараюсь причесать голову, как на модной картинке у дяди Али. Только не смотрите на меня, пока я не скажу.

- Не смотреть на ваши парикмахерские таланты до сигнала берусь. Но на модную картинку не согласен. Выньте из волос все украшения и положите косы вокруг головы, как вчера.

- Как? Все, все украшения вынуть? Разве европейские женщины не носят украшений? Это очень скучно.

- Носят, Наль. Но в волосах их носят только на балах, званых обедах, очень изысканно и в меру. Украшения, как шляпы и меха, имеют свои законы.

Иная шляпа надевается только утром, другая - после обеда, а есть шляпы, которые надевают, когда едут в коляске.

- Как же вс„ это постичь, чтобы не быть бестактной и не осрамить дядю Али или вас, капитан Т.? - с уморительной детской серь„зностью спрашивала Наль.

- Я думаю, вам, постигшей такие большие духовные задачи и не менее трудные математические истины, вам, Наль, будет легко усвоить внешние правила цивилизации того народа, среди которого мы будем жить. Для начала выньте из волос жемчуг и снимите драгоценности с шеи и ушей. Они чересчур вызывающие для вагона. Найдите какие-нибудь маленькие серьги. А волосы в дороге не украшаются ничем.

- Как странно. У нас именно в дорогу и надевается вс„ самое драгоценное.

Довольно долго капитан так сидел, отвернувшись к окну, думая, как трудно будет Наль привыкать к новой жизни, на каждом шагу натыкаясь на сложности. - Ну, вот я и готова, - услышал он наконец. Наль стояла перед ним в белой блузке и синей юбке. Волосы е„ были гладко прич„саны на пробор и уложены вокруг головы. Казалось, этой прелестной головке тяжело от пышных кос, а непривычные шпильки заставляли Наль вс„ время пробовать рукой, на месте ли е„ косы. Сквозь тончайший батист просвечивала розовая кожа. Выражение огромных глаз было радостное, доверчивое. Ни облачка сомнений или сожалений о покинутом доме и любимых. Ни малейшей тревоги о неизвестном будущем - ничего этого не было на лице Наль, кроме желания услышать одобрение капитана.

Уверив, что вс„ в ней прекрасно, капитан проводил жену в умывальную комнату и остался ждать в коридоре.

Мысли о Левушке - до сих пор его единственном близком спутнике - пробежали облаком в сердце капитана. Левушка, возвратившийся с пира.

Левушка, распечатавший письмо. Левушка, впервые пускающийся в жизнь без него...

"И здесь я отвечаю за две жизни", - снова подумалось капитану.

Проводив Наль из умывальной комнаты в е„ купе, лорд приказал проводнику позвать секретаря. Секретарь, человек опытный и немало путешествовавший, устроил вс„ по части завтраков и обедов. Наль не пришлось об этом беспокоиться, вс„ подавалось в купе.

Первый день путешествия подходил к концу. Наль освоилась с новым бытом, и окружающее перестало е„ удивлять. Она больше не поражалась свободе обращения женщин с мужчинами, но выходить, до наступления полной тишины и темноты, из купе она отказывалась. Без всяких приключений, сменяясь на дежурстве, наши путники добрались до Москвы.

Ни слова ни о ч„м не спросила Наль, и в поезде, следующем в Петербург, уже чувствовала себя свободно.

Часто замечал капитан, что она напряженно размышляет, но не мешал ей решать свои вопросы самой.

В переполненном петербургском поезде им пришлось ехать в одном купе, чему Наль, уже успевшая несколько привыкнуть к своему открытому лицу, очень радовалась.

Она, казалось, не замечала встревоженного вида дяди в Москве, когда тот ш„потом что-то говорил капитану. Она была ровна и спокойна и в Петербурге, где их встретили двое незнакомых людей и очень торопили на пароход.

Пораженная великим городом, она с сожалением сказала:

- Проехать мимо всех этих красот, не заглянув никуда, какая жалость, капитан Т.

- Не знать хорошо языка, а только осмотреть дома и галереи - это ведь тоже грустно, Наль. Будет время, и вы увидите много красот, узнаете быт разных народов и сможете, если захотите, вплести свой труд и красоту в их жизнь. Не спешите узнать вс„ сразу. Сейчас помните только, что вы важная дама, моя жена.

Наши пассажиры поднялись на пароход со вторым гудком. И только когда он отош„л от берега, Наль заметила, как разошлись суровые морщины на лице капитана и как легко вздохнул дядя.

- Если бы здесь был дядя Али, - прошептала Наль капитану, - он не скрывал бы от меня ничего, видя во мне усердного слугу-помощника. А ведь я ему только племянница.

- Упр„к ваш мне тяжел, Наль. Особенно потому, что и я, как Али, вижу в вас друга и помощника. Но пока мы не встретимся с Флорентийцем и не будем обвенчаны, я ничего не могу вам сказать. Даже того, куда и зачем мы едем.

- Если вы не говорите мне ничего только потому, что вы связаны словом дяде Али, - я совершенно спокойна. Я думала, что вы уже не любите своей маленькой жены, которая ничего не знает и даже не понимает, как ей вести себя.

- Простите, граф, что я прерываю вашу беседу, - подош„л к капитану Т.

капитан парохода, обращаясь к нему по-английски. - Ваши места оказались врозь, - кидая восхищ„нный взгляд на Наль и кланяясь ей, продолжал капитан.

- Но я могу предоставить вам самую лучшую каюту, куда пассажиры не явились.

Если угодно, я велю отыскать вашего секретаря и укажу ему каюту.

- Я чрезвычайно тронут вашей любезностью. Если вас не затруднит устроить нас вместе, а мо„ место отдать секретарю, мы будем вам очень благодарны.

- Помилуйте, я сам предложил. И буду счастлив служить вашей супруге и вам чем только могу, - ответил, изысканно кланяясь Наль, капитан.

- Как же мы с вами поедем в одной комнате, капитан Т.? - подавляя волнение, сказала Наль.

- Ничего, друг, не беспокойтесь. Вы ещ„ не знаете, как будете переносить качку. Лучше, если братом милосердия при вас буду я, чем кто-либо чужой.

- Мне страшно здесь. Это гораздо хуже, чем поезд. И почему все так смотрят на меня? - тихо спрашивала Наль, стараясь скрыть смущение.

- Нельзя, немыслимо быть такой прекрасной, Наль. Я даже не могу сердиться на всех, кто - от матросов до капитана и от юношей до стариков - очарован вами. Если бы я был на их месте и имел бы право только исподтишка смотреть на вас, а не откровенно вами любоваться, как это делаю сейчас, я бы в„л себя точно так же. А потому и не могу на них сердиться.

Наль вспыхнула, улыбнулась мужу и сказала: - Это услышать от вас сейчас мне было нужно. Так много пришлось передумать за эти дни. У нас не такие обычаи. У нас вс„ иначе между мужем и женой. Я думала, что вы недовольны, что уехали со мной.

- Когда мы очутимся в каюте, а не здесь, на ветру, расскажете обо вс„м, что вы надумали. А пока укройтесь, пожалуйста, Наль, плащом, да, кстати, опустите и вуаль, чтобы ветер не испортил вашу кожу.

- Или ревность не испортила сердца вашему мужу, - низко кланяясь графине, сказал подошедший секретарь. - Наши каюты готовы, лорд, и даже украшены цветами, по приказанию капитана. Кроме того, друзья из К. успели прислать графине два сундука с бель„м и платьем, которые тоже стоят в каюте.

Капитан парохода, человек лет сорока, хороших манер и, очевидно, доброго характера, сам уже ш„л навстречу обратившей на себя всеобщее внимание чете и проводил их до каюты.

- Вот так красавец мужчина, - сказала своей подруге разряженная дама.

- Всю жизнь прожил - подобной женщины и представить себе не мог, - говорил приятелю ловелас с моноклем в глазу и тросточкой.

- Ну, вот придумали, - возразила дама. - Муж - это да! Это мужчина! И где только мог вырасти такой красавец. А жена - смазливенькая, каких много.

- Это просто возмутительно! Рост, пропорциональность фигуры, крошечные ручки и ножки, белизна, - ну, а уж глаза - это небо, - возражал франт.

Как только пароход вышел в открытое море, Наль почувствовала себя плохо.

- Немедленно ложитесь в постель, - сказал граф, на руках внося Наль в каюту. Он позвонил горничной. - Вам сейчас помогут. Примите эти пилюли. Не волнуйтесь. До больших неприятностей дело не дойд„т. Но вряд ли вам придется побеждать сердца за табльдотом.

- Не смейтесь надо мной, капитан Т. Мне так горько, что вы даже не взглянули на меня ни разу.

- Напротив, Наль, я вс„ ловил себя на том, что только и делал, что смотрел и думал о вас. А видит Бог, ещ„ о многом надо было подумать.

- Неужели вы уйд„те к этому ужасному табльдоту и оставите меня одну?

- Нет, конечно. Я поищу в сундуке, там, наверное, найд„тся какойнибудь очаровательный халат. Вы снимете сво„ платье и будете лежать, изображая загадочную принцессу, скрываемую в каюте Синей бороды. Но прежде всего, я велю принести апельсинов, а вот и девушка вам в помощь.

- О, только девушку не надо. Апельсин я очень хочу. Ванну и постель очень хочу. Но раздеваться и одеваться я дала себе слово сама. Я вижу, как плохо быть приученной иметь семь нянек.

Капитан отправил девушку за фруктами, открыл сундук и, к восхищению Наль, достал оттуда прелестный т„плый халат. Бедняжка страдала от прохлады северного лета. Как ни помогали ей лекарства, однако пришлось ей пролежать вс„ путешествие и лишь изредка в солнечные дни сидеть в кресле на палубе.

- Если бы вас не было со мною, я бы умерла от этих дождей и туманов. Это хуже тюрьмы. Но так как вы здесь, то вс„ мне кажется уютным, даже шум ливня, - говорила Наль графу.

Капитан сидел возле Наль, держа е„ ручки в своих, и старался помочь ей переносить тяж„лую качку.

- Мы встретим в Лондоне друга дяди Али, Флорентийца, - сказал однажды ей капитан. - Флорентийца? Это что? Его имя?

- Так его все зовут, а имени его ни я и никто не знает. Когда вы увидите его, Наль, вы пойм„те, что такое красота.

- Это странно. Дядя Али - красавец. Али Махомед - красавец, ещ„ лучше.

Вы, - зарделась Наль, - всех лучше. Разве можно быть красивее вас.

- Я спрошу вас об этом в Лондоне, - засмеялся граф, - после свидания с Флорентийцем.

Наконец, мученьям Наль настал конец. В одно прохладное, туманное утро пароход подходил к пристани, доставив в Лондон совсем больную Наль, измученных секретаря и слугу и здорового графа Т. Загар на его лице от постоянного сидения в каюте с Наль, болезнь которой выражалась в такой слабости, что к концу путешествия она уже не могла вставать, почти сош„л. От чего лицо его, блондина с вьющимися светлыми волосами и т„мными, очень красивыми бровями, сильно выиграло.

Поручив вещи носильщикам и уговорив секретаря побыть со слугою на пароходе, пока за ними не вернутся, граф подош„л к самому парапету, пристально вглядываясь в ожидавшую на берегу толпу. Сначала на его лице, кроме напряжения и разочарования, ничего не выражалось. Но когда половина пассажиров уже сошла, он внезапно просиял и, обменявшись с кем-то приветственным жестом, быстро прош„л в каюту, укутал жену в плащ и пон„с е„ на берег.

- Привет тебе, Николай. Я очень рад, что вовремя поспел. Но как ни спешил, тебе вс„ же пришлось ждать меня, - говорили по-английски очень приятным, нежным по тембру, но довольно низким голосом.

- Поверьте, я ждал бы до конца разгрузки парохода, раз вы приказали ждать здесь.

- Это по-твоему! Во вс„м, всегда и везде можно быть уверенным, что ты выполнишь точно приказ, - произн„с тот же голос. - Не тревожься о Наль, дай мне е„ на руки и веди сюда своих инвалидов. Видишь у сквера зел„ную карету? Веди прямо к ней.

Наль почувствовала, как другие сильные руки приподняли е„. Ей показалось, что человек этот намного выше Николая, как назвал незнакомец е„ мужа.

Сначала ей хотелось протестовать, сказать, что она вовсе уж не так слаба, чтобы переходить с одних рук на другие. Но едва очутилась она в руках незнакомца, неизъяснимое счастье, почти блаженство, охватило е„.

- Отец, - невольно прошептала Наль. И - точно подслушал незнакомец ш„пот е„ уст и сердца - ещ„ нежнее обхватили е„ сильные руки. Точно как в детстве, спасаясь от глупых строгостей т„тки на руках дяди Али, Наль почувствовала себя защищенной. Ей и не надо было видеть того, к чьему сердцу она доверчиво приникла, - она чувствовала себя слитой с ним ещ„ крепче, чем с дядей Али.

Николай вернулся со своими спутниками, все разместились в экипаже и двинулись по серым и однообразным улицам, заполненным дымом и туманом. Ехали довольно долго, пока не выбрались на красивую, широкую улицу и остановились у двухэтажного особняка, окруженного садом.

- Доверь мне донести тво„ сокровище до комнат, назначенных тебе и ей, - обратился Флорентиец к Николаю. - А ты проводи своих друзей в комнаты внизу, с левой стороны. И дай им немедленно лекарство, ты знаешь, какое и как. Часа три, четыре они проспят и тогда смогут кушать. Сам же, уложив их, приходи наверх. Услышишь наши голоса - на них и иди.

Легко, как будто бы Наль была куклой, вышел Флорентиец из экипажа, сказав что-то на непонятном ей языке, очевидно, слуге, и стал подниматься по лестнице.

Наль было стыдно, что е„ несут, как дитя. Ей было неловко обременять кого-то собой, и вместе с тем чувство необычайного счастья, радости и впервые узнанной ею любви к отцу заставляло е„ сожалеть, что лестница не бесконечна, что уже пройдена одна площадка и скоро е„ поставят на ноги.

Положив е„ на диван. Флорентиец, смеясь, откинул с е„ головы плащ и ласково сказал:

- Теперь посмотри на того, кого в мыслях ты уже признала отцом. Быть может, взглянув, ты не захочешь выговорить это слово? Или сердце тво„ угадало раньше уст?

- О, как вы прекрасны, отец. Аллах, Аллах, как вы сияете! - прикрывая глаза рукой, сказала Наль. - О отец, теперь я не смогу больше жить без вас! Позвольте мне поцеловать ваши руки. Мне кажется, первый раз в жизни я понимаю, что такое счастье. Здесь, подле вас, ничего не надо. Только бы исполнять вашу волю.

Наль соскользнула с дивана на ков„р и приникла к рукам Флорентийца, сидевшего на низкой табуретке у е„ изголовья.

- Встань, дитя, мы с тобой будем долго вместе. И я рад ответить любовью на твой зов. Будь моею дочерью, как твой муж, Николай, уже давно мой сын.

Называя меня отцом, ты только бер„шь то, на что имеешь право. Вот, съешь эту конфету, и через час будешь бегать не хуже, чем по саду дяди Али.

Можешь ли объяснить мне и себе ясно: почему, будучи воспитана Али, обожая его, любимая им, ты назвала меня отцом и заявила сво„ право на это, прикоснувшись ко мне? Его же ты ни разу так не назвала.

- Это очень странно, отец. Действительно, ведь вс„, что я имела в жизни до сих пор, - вс„ от дяди Али. Вс„ через него. Вс„ - его заботами и даже борьбой и подвигом. Вс„, вс„, - зардевшись, говорила Наль, - и... капитан Т., которого ты зов„шь Николаем, и даже встреча с тобой, отец, - вс„ только от него, дяди Али.

Но объяснить вряд ли смогу, почему моя любовь к дяде Али была не то чтобы со страхом смешана... Но он так сил„н. Так недосягаемо высок, что почувствовать себя с ним так просто, как с тобой, я никогда не могла. Я вс„ чувствовала, что между нами словно огромная гора света, и проникнуть за не„ я не могла. А увидела тебя, отец, и даже ещ„ не видя, уже почувствовала, как мне просто, как легко с тобой. Если ты меня оставишь, - я жить уже не смогу.

Даже любовь Николая, если бы он любил меня, - горько вздохнула Наль, - меня не удержала бы на земле без тебя.

- Если бы Николай любил тебя, дочь? Что это значит? В ч„м ты сомневаешься?

- Нет, отец, я ни в ч„м не сомневаюсь. Если дядя Али послал меня сюда, - значит, здесь моя жизнь и судьба. Я встретила тебя и теперь понимаю, что дядя послал меня к тебе. Он только сказал, что мы с Николаем - муж и жена.

Но, видно, иначе он отослать меня к тебе не мог.

- Но кто сказал тебе, что брак ваш не состоится? Что Николай тебя не любит?

- Никто не говорил. Только, видишь, когда я стала невестой, перед брачным пиром т„тка вс„ объясняла мне, как муж обращается с женой, если е„ любит.

Но...

- Смейся, дитя, над всеми предрассудками мира, а особенно над теми утлыми понятиями, что вынесла ты из гаремной жизни. Немного времени пройд„т, и ты пойм„шь всю силу любви и преданности Николая. Немало жертв Николай тебе прин„с, и ты их узнаешь. Будь с ним так же проста и честна, как сейчас со мной. И ты поможешь и мне, и дяде Али. А помощь ваша прежде всего заключается в той новой, освобожденной семье, которую вы оба должны создать.

Ну, вот и муж твой. Сюда, Николай. Приподняв портьеру, на пороге показался Николай. - Ну, конечно, я не сомневался, что Наль будет сразу поднята на ноги вашим волшебным присутствием, Флорентиец. Она так сияет, что мне не о чем спрашивать.

- Отец приказал мне звать вас Николаем. Мне хотелось бы называть вас как-то иначе, чем зов„т вас Левушка. Но я буду звать вас так, как зов„т отец. У меня в ушах будут звенеть два голоса - его и мой собственный - каждый раз, когда я буду произносить: "Николай".

Флорентиец засмеялся, а на лице Николая выразилось удивление.

- Вс„ это хорошо, дочь моя, времени у нас впереди много, мы ещ„ обо вс„м поговорим. А сейчас иди в ванную. Надо одеться к лицу и сойти вниз завтракать. Я приготовил для тебя девушку-горничную. Она никогда этим раньше не занималась, но жизнь того потребовала. У не„ - старушка мать и младший брат, которого надо учить. А найти женщине в Лондоне кусок хлеба, чтобы содержать ещ„ двух человек, - почти немыслимо. Я взял с„к себе, имея в виду куда-либо пристроить. Она знает языки, знает этикет, у не„ много вкуса. И будет тебе полезна. Я е„ сейчас приведу.

Флорентиец скрылся так быстро, что Наль ничего ответить не успела.

Спустившись с лестницы, он вош„л в чудесную комнату с балконом, обитую зел„ными ш„лковыми обоями и обставленную немногими старинными вещами. Шкафы с книгами и письменный стол были из светлого, золотистого дерева, с инкрустацией из черепахи. Пройдя комнату, он вышел на балкон и позвал: - Дория, пройди ко мне сейчас же.

В саду послышались поспешные шаги, и на дорожке показалась высокая женская фигура. Женщина прошла через балкон в комнату.

- Садись, Дория. Ты просила меня помочь тебе. Сама знаешь, как много Ананда для тебя сделал, и как ты, дав обет беспристрастия и отказа от зависти, нарушила его. Тяжела теперь твоя жизнь, ставящая тебя постоянно в положение существа зависимого, второстепенного. На каждом шагу она выбивает из тебя крючки зависти и ревности.

- Да, жизнь была мне тяжела, когда я лишилась своего руководителя Ананды.

Я страдала и до сих пор страдаю от сознания, что ударила в моего милосердного поручителя стрелами страсти и зависти. Но жизнь в вашем доме - более чем счастье. Мо„ сердце чисто. В н„м теперь нет ни зависти, ни пристрастий, ни осуждения, но я должна доказать, что понимаю теперь счастье жить в служении вам. И этим снять с Ананды ответ за себя.

- Уверена ли ты, что всякий труд понес„шь радостно? Что не проснутся в тебе вновь гордость и чувство унижения? Или ревность и зависть к чужой блестящей жизни?

- Я уверена. Уверена не в себе, не в своих качествах. Я уверена в истинности любви к людям, проснувшейся во мне.

- Если бы я сказал тебе стать слугой у юной, прекрасной как мечта женщины? Служить ей горничной, нянькой, потому что она неопытна, как дитя.

Быть ей незаметно наставницей по части манер и одежды, потому что она азиатка и не знает не только света, но даже не видела вовсе европейской жизни. Как отнеслась бы ты к такому труду?

- Служа ей, я служила бы вам. Служа вам, я искупила бы грех перед Анандой и вернулась к нему.

Долго-долго смотрел на Дорию Флорентиец. Так долго, что у женщины участилось дыхание. Точно до самого дна проникал его взгляд и читал не только е„ теперешнее состояние, но и всю будущую е„ жизнь и возможности.

Наконец он встал, улыбнулся и сказал:

- Слово тво„ отзов„тся в веках. Я ставлю свою подпись под твоим новым обещанием. Дитя, за которым я поручаю тебе уход, надежда многих. Я не знаю, насколько великодушна будет она к тебе поначалу и будет ли вообще.

- Я сама буду великодушна. Благословите меня. Флорентиец, я думаю, что больше не поскользнусь, под какой бы личиной ни пыталось проникнуть ко мне зло.

Дория опустилась на колени, прижала к губам дивную руку Флорентийца, который положил ей на голову свою вторую суку.

- Пойд„м, она ждет, - сказал Флорентиец, поднимая Дорию.

Дория от„рла влажные глаза и казалась удивл„нной. - Да, это здесь, в мо„м доме, и тебе никуда уезжать не надо.

- Какое счастье, - радостно воскликнула Дория. Флорентиец направился к выходу и, оглянувшись в дверях, сказал ей, улыбаясь:

- Привыкай к роли горничной и учись ходить позади госпожи и господ.

Войдя к Наль, он подв„л к ней Дорию и сказал: - Вот горничная, как я тебе обещал, дочь. Е„ зовут Дория. - О, какое красивое имя, не менее красивое, чем вы сами, - подымаясь с дивана и положив руку на плечо Дории, сказала Наль.

Дория поднесла к губам руку своей новой хозяйки и сказала, что будет стараться служить ей так верно, как только сумеет.

- О Дория, как вы меня огорчили. Зачем вы поцеловали мне руку. Я возвращаю вам поцелуй. - И раньше, чем кто-либо успел опомниться, Наль поцеловала руку сконфуженной Дории.

- Я не знаю света, Дория. Но дядя Али научил меня, что нет в жизни слуг и господ, а есть люди, цвет крови которых одинаково красен. Не слугой вы будете мне, но другом, наставницей в тысяче новых для меня вещей, которых я не знаю.

Отец, я уже успела осмотреть комнаты, что вы назначили мне. Куда мне столько? Можно Дории жить в прелестной угловой, выходящей в сад? Я бы так хотела, чтобы ей было легко и весело со мною.

- Ты маленькая хозяйка и своих комнат, и Дории. Поступай, как хочешь.

Боюсь, что своим восточным очарованием ты не только меня с Николаем, но и весь дом скоро забер„шь в плен, - шутил Флорентиец. - Но времени теперь не теряй. Приведи себя в порядок и спускайся завтракать по звуку гонга. Он да„тся за четверть часа.

С этими словами хозяин дома уш„л, уводя с собой Николая. - Дория, друг. Я совсем ничего не умею делать и не знаю, что в этих сундуках. Они открыты, но что выбрать, чтобы нарядно и подходяще к случаю одеться, я не знаю.

- Не беспокойтесь, графиня, ванна уже готова, я усажу вас в не„ и вернусь поискать что-нибудь подходящее. Вы наденете то, что вам понравится больше.

Если же не понравится ни один из туалетов, мы потом съездим в город и купим вс„, что будет нужно.

- Дория, у нас не принято, чтобы девушки звали свою хозяйку иначе, чем по имени. Прошу вас, когда мы одни, зовите меня Наль, как у нас в стране. Если же здешние приличия требуют меня величать, то величайте только на людях.

Выйдя из ванны, освеженная, прекрасная, точно весенний цветок, Наль с детским восторгом рассматривала приготовленные Дорией платья.

- Эти все годятся для завтрака, - сказала горничная, усаживая свою госпожу перед большим зеркалом. - Господи, как вы прекрасны, - сказала она, распуская е„ роскошные волосы.

Кто-то постучал в дверь, и слуга сунул Дории в руки узелок, завязанный в чудесный персидский платок. - Для Наль, - сказал он и уш„л.

Наль развернула узелок, и оттуда выпали две косы, перевитые жемчугом, с драгоценными накосниками на концах, отрезанные ею в день бегства из К. Там же было и роскошное покрывало.

- Что это? Точь-в-точь ваши вьющиеся волосы. - Они самые и есть. Шляпа на них не лезла, да и выдали бы меня с головой. Даже у нас, где у многих хорошие волосы, мои косы до полу всех удивляли. Вот я их и отрезала, - спокойно ответила Наль.

- И вам не жаль было лишать себя такой исключительной красоты?

- Ах, Дория. Красота - это такое растяжимое понятие. До сегодняшнего дня я думала, что мой муж красивее всех на свете. А сегодня поняла, что красота может быть ещ„ и божественно прекрасна.

- Да, - засмеялась Дория, - я согласна, что вы божественно прекрасны, и никская богиня Олимпа вам не страшна. Но разрешите мне причесать вас по моде, а то мы гонг пропустим.

Уложив волосы Наль большим узлом на затылке, спустив по бокам небольшие локоны, Дория укрепила прич„ску ж„лтым черепаховым гребнем и такими же шпильками, отделанными мелкими бриллиантами Наль стала выбирать платья.

- У нас надевают много халатов, один на другой. А как по вашему обычаю, нельзя ли надеть все платья сразу? Они так прекрасны.

- Нет, никак нельзя, - смеясь, разводила руками Дория. - Надо решиться на что-нибудь одно.

- Как жаль, - так серь„зно сказала Наль, что Дория снова покатилась со смеху. Наль вторила ей и, наконец, надела золотистого мягкого ш„лка платье, отделанное у шеи и рукавов кружевом. Тонкая, высокая шея, выступающая из едва открытого ворота, короткие рукава, - вс„ изменяло Наль до неузнаваемости.

- Я вижу, вернее слышу, что вы превесело одеваетесь. Можно войти? - услышала Наль голос Николая.

- Ах, нет, никак, - закрывая обнаж„нную шею и ища, чем бы прикрыть голые руки и обтянутое платьем тело, вскрикнула Наль.

- Как нельзя? Да ведь вы совершенно готовы, - удивился Николай, видя свою жену в полном туалете.

Наль, закрывая вс„ так же шею, с полными сл„з глазами стояла перед ним.

- Что случилось, Наль? Кто вас обидел? В ч„м дело? Я только хотел сказать, как вы необычайно хороши в этом платье, но ваши сл„зы расстроили меня. Я даже забыл, зачем приш„л.

- Ну, уж я понял, что без меня здесь не обойд„тся. И чтобы первый завтрак прош„л весело, явился сам вести тебя в столовую, дочь моя, - сказал Флорентиец. - Тебе неудобно и неловко в доме отца, а им ты меня признала, в обществе мужа, которого любишь, находиться с открытой шеей и руками? Это предрассудок, дитя. Брось его. К чистой женщине, к е„ чистым мыслям не могут прилипнуть ничьи грязные взгляды и мысли. Тебе придется бывать с открытыми плечами среди большой толпы. Привыкай и помни одно: атмосфера чистоты невыносима для зла. Оно бежит е„. Надо иметь в самой себе что-то злое, чтобы зло могло коснуться тебя.

Он взял из рук Николая футляр, открыл его и вынул два крупных камня грушевидной формы, зел„ный и бриллиант, на тонкой цепочке из таких же, только мелких камней.

- Позволь мне надеть тебе на шею эти камни. Белый дарит тебе твой дядя Али - это камень силы. Зел„ный даю тебе я - это камень такта и обаяния, камень чистоты и умения приспособиться ко всем обстоятельствам жизни.

Он надел на шею Наль цепочку, и камни заиграли на белых кружевах. Наль подняла свои огромные глаза и улыбнулась. Рядом с величественным Флорентийцем, на прекрасном лице которого лежал безмятежный мир, она была похожа на реб„нка.

- Возьми мою руку, как обучил тебя Николай, и пойд„м в мою комнату. Там ты встретишь двух моих друзей. Не растеряйся, если они поцелуют тебе руку. А за столом мы с Николаем постараемся показать тебе фокусы моды и этикета, называемые воспитанием, так, чтобы кроме тебя одной этого никто не заметил.

Сойдя с лестницы, Флорентиец вв„л Наль в свою зел„ную комнату.

- Как прекрасно здесь! Какой балкон! Сколько книг, почти столько, что и у Николая.

- Гораздо больше. Здесь, в глубине дома, одна из лучших частных библиотек, Наль, - сказал Николай жене.

Раздался стук в дверь, и друг за другом вошли в комнату двое мужчин, которых хозяин сердечно приветствовал и, взяв обоих под руки, подв„л к Наль.






ТОП 5 статей:
Экономическая сущность инвестиций - Экономическая сущность инвестиций – долгосрочные вложения экономических ресурсов сроком более 1 года для получения прибыли путем...
Тема: Федеральный закон от 26.07.2006 N 135-ФЗ - На основании изучения ФЗ № 135, дайте максимально короткое определение следующих понятий с указанием статей и пунктов закона...
Сущность, функции и виды управления в телекоммуникациях - Цели достигаются с помощью различных принципов, функций и методов социально-экономического менеджмента...
Схема построения базисных индексов - Индекс (лат. INDEX – указатель, показатель) - относительная величина, показывающая, во сколько раз уровень изучаемого явления...
Тема 11. Международное космическое право - Правовой режим космического пространства и небесных тел. Принципы деятельности государств по исследованию...



©2015- 2017 pdnr.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.