Пиши Дома Нужные Работы

Обратная связь

Сравнение жизни духовной и жизни мирской

 

Жизнь духовная. Жизнь мирская. Судья.

Ж. Д. и М. Не рассудишь ли нас, чужеземец?

С. О чем дело?

Ж. Д. и М. Две жизни спорят между собою.

С. Какие же это жизни? и о чем у них спор?

Ж. Д. и М. Жизнь мирская и жизнь духовная. А спорим о том, которая из нас лучше и должна быть избрана мудрым.

С. Не легко, правда, дать суд; однако же выслушать должно.

Ж. М. Родившись от мира, я знаю и люблю мирское. А в том и благочестие, чтобы уважать отеческий закон.

Ж. Д. Родившись от Бога, я знаю и чту Бога. А то и благо­честиво, чтобы знать совершенное богопочтение. И если для тебя всего дороже худое; то не справедливее ли будет почитать мне драгоценным лучшее?

Ж. М. У меня матерь—плоть; я тесно сопряжена с телом, и желаю одного—восполнения отторженной плоти.

Ж. Д. У меня отец—Бог; я сопряглась с Богом, и желаю одного—подражания Образу, от Которого проистекла.

Ж. М. Но скажи: как существовал бы человеческий род, если бы не пришло на помощь плотское супружество, удержи­ваемое в должных пределах и Божиим законом и природой?

Ж. Д. Хотя закон и таков, однако же мне должно теперь, отрешившись, поспешать к другой жизни, которая лучше насто­ящей и свободна от уз и тления.

Ж. М. Почему же жизнь девственная появилась так не давно?

Ж. Д. Она была и в древности, но под покровом; просияла же ныне после того, как Божиею Матерью явилась Дева. Ибо ныне и ветхий закон уступит место новому; буква потеряла силу, господствует же Дух

Ж. М. Но без супружеской жизни мог ли быть какой постриженник, или какой праведник?

Ж. Д. Ты очень забавна, когда хочешь уверить, что плоти вступают в союз для произведения на свете добрых. Добрыми, или худыми, образует время. А кто свет, тот не иное что де­лает, как уступает только наглым требованиям плоти. Но смешно думать о себе в страсти, что содействуешь Божьей воле.



Ж. М. Что же ты даровала жизни?

Ж. Д. Желаешь знать?—Ветви.

Ж. М. Чтобы они засохли, или чтобы развеял их ветер. Уступи мне корень, а потом владей ветвями.

Ж. Д. Довольно родиться. Пусть другой трудится для тленья, воспитывает, обучает, и потом вдруг оплакивает, и кого не стало уже на свете, того изображает на стенах, и смотрит на эту бездыханную красоту, на этого недвижимого сына.

Ж. М. И я имею свое благородство.

Ж. Д. А какого ты рода? Кто твой родоначальник? Не знаешь разве, что все из той же персти? Одно только благород­ство—подражанье Богу. А ты владеешь гробами и новыми ука­зами; они вписывают тебя в число благородных, но не делают благородной.

Ж. М. У меня на это есть богатство; оно низлагает врагов, снедает завистью злых, приобретает мне друзей, дает пре­столы и право величаться в обществе.

Ж. Д. А у меня есть нищета; она доставляет мне то, что не имею врагов. Безопаснее же возбуждает состраданье, нежели зависть. И престолы шатки, и друзья по большей части бывают только при времени. Но если они и постоянны; то лучше поко­риться Богу, нежели иметь первенство во всем видимом, или стоять выше всего видимого. Прославляюсь же я в мысленном граде.

Ж. М. Но чем нищему обезопасить жизнь? Где у него стены, двери, боевые орудья, оруженосцы?

Ж. Д. Нужные мне для того, чтобы не украли тела! Оно одно и небольшое рубище составляет все мое имущество. Раз­бойник, или притеснитель, пусть идет к другим. Вор опасен для имеющих что-нибудь. У меня одно богатство — Бог. Если он приобретен мною, никто Его не похитит, хотя возьмет вое прочее. Да и кому только угодно, пусть всякая рука расхи­щает мои пожитки! Никто не живет в такой безопасности, как человек бедный. Богач приносит жертвы «своей мрежи» (Аввак. 1 16), сам у себя «лобзает руку» (Иов. 31, 27), как друга, а не славословит Бога—подателя благ. И наконец, собранное им перейдет в руки чужому, кому бы он не хотел; что говорю: чужому?—даже, можете быть, и врагу, а от врага еще к иному, куда повернется колесо. Но у меня, если умру, со мною пойдет все мною нажитое, ничего не останется ни зависти, ни преврат­ному счастью.

Ж. М. Как хорошо не смотреть в руки соседям, тогда как другие, может быть, и благочестивые, смотрят мне в руки!

Ж. Д. Как хорошо смотреть в руки одному Богу, дает ли Он, или отъемлет отечески; не делать ничего постыдного из желанья приобрести, не подражать кровожадной пиявке, чтобы, одним владея, устремлять мысль на другое, на иное же взирать недобрыми очами, а иное, по крайней мере, воображать в мечтательных надеждах и всегда нищенствовать, желая большего и большего!

Ж. М. Как же перенести удары трудного времени тому, кто не имеет никакого подкрепленья в горести?

Ж. Д. Спроси у меня: как человеку избежать меткой стрелы? Волос и изблизи пересечь стрелой нелегко. Положим, что будешь в трудных обстоятельствах, но избежишь стремле­нья зол. Трость выдерживает ветры, а дубы не выдерживают; потому что первая уступаете им, а последние сокрушаются соб­ственной тяжестью.

Ж. М. Мне можно дозволить себе и наслаждения.

Ж. Д. А мое наслажденье—не искать удовольствия в пресыщении и в удовлетворении чреву, не тучнеть и не страдать бо­лезнью богачей, не издавать из гортани запаха приятной для вкуса грязи, и не подавлять в себе мысли скопленьем грубых нечистот.

Ж. М. У меня самые лакомые снеди.

Ж. Д. А мое лакомство—хлеб; для меня самая вкусная приправа—соль. Имея их, презираю затеи роскошных, как горечь.

Ж. М. Мое наслаждение—благовонье мазей, песни, рукопле­скания, мирные перегибы ног под лад стройных и благозвучных органов.

Ж. Д. ужели ты одобряешь это? а по мне, за сие-то самое в худо богатство, как учитель пороков. для нас лучше твоих органов псалмопение, которое настраивает душу для мысленного мира. всякого же мира благоуханнее Христос, который за нас истощил себя, чтобы истребить злосмрадие, каким напол­нила меня мертвенность греха. я рукоплещу, когда вижу падение моего убийцы, внушившего мне какое-нибудь худое слово, или дело. У меня есть и пляска; это—восторжение к Богу.

Ж. М. ты, может быть, скажешь еще, что нищета помогает в болезнях, служить лучшим врачевством для тела?

Ж. Д. Этого не скажу; потому что неправда. Лучше пусть будет сказано, что справедливо. Бедный гораздо крепче силами, нежели достаточный. И Бог, уравнивая дары свои, бедным дал крепость сил, а богатым—лекарства. Трудится ли, проливает ли пот бедный?—Этим истощает он в себе излишние веще­ства. Он терпит голод и стужу, в полдень опаляется солнцем, утомляется ходьбою, обременяется ношами, мокнет на дожде, временем принимает простую, а не многосложную пищу, даже и не знает тех обольстительных снедей, какие повара и служители роскоши добывают из земли и моря, чтобы предло­жить мужчинам женскую трапезу. Опухоли, простуды, боль в ногах и в суставах, отяжеление, бледность, расслабление, — вот достояние богатых, вот плоды пресыщенья. Богатые не находят удовольствия и в том, чем обладают; часто ищут, кому бы оставить свое бремя, завидуют здоровым, которые бед­нее их. Эти злополучные счастливцы ничем не пользуются. Зо­лото, дорогие камни, всякие украшенья, разноцветные одежды, блистающие пурпуром живописные изображения на стенах, на потолках и на камнях, которыми выстланы полы; серебро ча­стью скрытое в недрах земли — справедливо заключенное в тех же гробах, откуда оно взято, а частью выставленное на показ и блистающее на пирах; кони, ковры, колесницы, колесничники, псы, ловчие отыскиватели звериных следов; все наслаж­денья для злато господина—чрева, все угодное для гортани, со всего собирающей дань; постельники, придверники, докладчики, усыпители, цветоносны, окропляющие благовоньями, вытирающие тарелки, отведывающие кушанье, производящие тень, наблюдаю­щее мановения; банщики, пробующие горячую воду концами перстов, остриженные по-женски—эта услада глаз,-—вот прина­длежности богатого гроба, писанной персти! А бедный стоит твердо; он, если и падет, не вдруг, изнуренный болезнью или множеством лет, то не причинит никаких хлопот своим друзьям. Он умрет, как лев, рыкая, и мертвый по большей части бывает благолепнее великих богачей. Что еще сказать о презорстве, о гневе, об исступлении, о дерзости, о пьянстве, о необузданном смехе, о срамных речах о пренебрежении Бога, родства, дружбы? Все это не в такой мере бывает в бедных, как в богатых; потому что богатство приносит с собою презорство, а за презорством следует погибель. Но бедный, как всего чаще видим, не поднимает вверх головы, потому что живет в угнетении; особливо, если приходит на помощь страх Божий—этот сильный наставник всякому добру. Сделай же теперь краткий обзор, сличи одно с другим, и назначь той и другой жизни правдивую цену; если не покажется тебе обидою то, что на ряду с тобою становятся бедные, дышать одним воздухом, носят одно имя, думают жить под одной кровлей, плыть на одном корабле. Ты завидуешь добродетельным, а я сожалею о порочных; потому что всего бедственнее быть порочным, хотя и благоуспешен путь текущих к гибельному концу. Ты пре­зираешь нищих, как будто у них другой Бог; но я знаю одну тварь, знаю, что все явимся на один суд. А второе творенье—это добрая нравственность. Ты превозносишься удобствами жизни; а меня уцеломудривает страх. Тебя приводят в изнеможение трудности, а меня облегчает надежда; потому что ничего нет постоянного, но все утекает с продолженьем времени. Ночь полагает конец дню, а день—ночи. Радость сменяется скорбью, а бедствие оканчивается чем-нибудь приятным. А потому и не должно останавливать на сем вниманья, как на чем-то непременном. Ничто не кажется тебе страшным; ты не боишься и самых великих пороков: потому что роскошная жизнь препят­ствуете тебе судить здраво. А мне и малые проступки кажутся достойными слез; потому что грех есть отчуждение от Бога. Как же могу стерпеть, когда утрачиваю Бога? У тебя спокойный сон, удобно лежит ребро с ребром; для тебя приятные снови­денья, — повторения того же, что делалось днем; ты пьешь, играешь в зернь, принимаешь дары, шутишь, смеешься. А у меня большая часть жизни проходит без сна; потому что уснувшего будят труды. Если же и похищу несколько сна; то со слезами. Меня пугают виденья жестокой ночи: суд, Судья неподкупный, трепетное предстояние судилищу, с одной стороны река, клоко­чущая неугасимым огнем, с другой—червь, гложущий вечно, а по средине совесть — этот обвинитель, не нуждающийся в письменных уликах. И Бог тебе в Бога, когда только подает во всем успех: а для меня Он досточтим, хотя посылает и противное. Ибо борьба с несчастьями — для меня спасительное врачевство. Чем сильнее меня угнетают, теме более прибли­жаюсь к Богу; страдания теснее соединяют меня с Богом; это для меня—преследующее воинство врагов, которое заставляет укрыться в стены. У тебя утешителями—дети, жена, друзья, и лишиться их—величайшее для тебя бедствие. А мне и в голод, и в холод, и в скорби, опора и отрада — Бог. Обижай меня, бей, укоряй в подлости рода и нищете, попирай, притесняй; ты не долго будешь наносить мне обиды, а я все терплю для Бога, и к Нему обращаю взоры, простираюсь мыслью в жизнь после­дующую, там упокоеваюсь, но не знаю ничего дольнего, и таким образом удобно избавляюсь от всякой скорби. Что же еще ска­зать? Для тебя, как мне кажется, несносное будет не получить теперь одобрительного голоса. Кто привык всегда одерживать верх, тот не терпит, чтобы брали над ним верх другие. Но мне совершенно равно—и получить и не получить одобрение. Для меня достаточно Бога, хотя бы все прочее присвоит себе другой. Такая высота славы—моя величайшая победа.

Ж. М. А что, если падут иные и высокие?

Ж. Д. А что, если падут и со второй степени? Для тех и для других возможно и преуспевать, и падать. Одно равно дру­гому. Но я гораздо худшими почитаю тех, которые падают в превосходнейшей жизни. Столько не терплю пороков. В ком достойнее уважения превосходство, когда одерживает он верх, для того бедственнее падение, когда подвергается оному. Но прошу не ставить в вину самой жизни, если кто очень худ; ибо он уже враг этой жизни. Рассматривай и изведывай в отдельности нравы с одной стороны добрых, а с другой порочных, и ни­сколько не наклоняй весов ни в ту, ни в другую сторону, что было бы не справедливо; но пусть перевешивает, что само по себе имеет более веса. Тогда только узнаешь, какое различие между одною и другою жизнью. Но не сличай лучшего осла с худым конем, и превосходнейшего человека в жизни мирской с самым худым из моих. В таком случае, не спорю, твои ока­жутся совершеннейшими. Но если высокого сравнишь се высоким, и худого с худым; то узнаешь, как велико мое прево­сходство. Заметь и то, что равно во всякое время есть у нас пре­тыкающиеся, но есть также у нас и одерживающие победу. Гово­рить же, что одна ласточка не приносит прекрасной весны, и один седой волос старости. Итак, что скажешь? Даешь голос в мою пользу, или мне проститься с тобой?

С. Даю; и почему же не дать? Тогда разве подумаю предпо­честь дольнюю жизнь твоей жизни, когда, потеряв ум, кого-ни­будь из смертных сравняю с Богом. Но пока не погублю ума, дотоле и этого не сделаю. Идите же. Впрочем лучше жить вам в мире, и между собою, и се великим Богом. И ты, жизнь мирская, должна уступать первенство жизни первенствующей; и ты, жизнь духовная, должна принимать жизнь второстепенную, как сестру. Если не имеешь первенства; ничто не препятствует тебе стоять на втором месте, что также не бесчестно. А чрез это жизнь наша сделается безопасною.

 

К душе своей

 

 

Чего тебе хочется? Спрашиваю душу свою. Что для тебя важно и что маловажно из высоко ценимого смертными? Проси только чего-либо славного и охотно дам тебе. Хочешь ли иметь, что было у лидийца Гигеса, и царствовать с помощью перстня, обращая его печать; делаться невидимой, как скоро печать закрыта, и видимой, как скоро она открыта? Хочешь ли участи богато умершего Мидаса, у которого все обращалось в золото, и который, в наказание за неумеренное желание, терпел золотой голод? Хочешь ли прозрачных камней, тучных полей, множества стад, волов и верблюдов? Этого не дам тебе; и тебе получить это не полезно, и мне дать не легко, потому что я оставил о сем попечение с тех пор, как пришел к Богу. Или ты хочешь престолов и начальства — этого кратковременного кичения, чтобы завтра же быть низринутой и смиренно смотреть в землю, между тем, как поднимет вверх голову другой, который был у тебя служителем, и даже, может быть, одним из негодных служителей? Не хочешь ли связать себя браком, предаться нецеломудренным и кратковременным восторгам? Не желаешь ли этой сладостной болезни — заботы о благочадии? Но если твое благочадие назову злочадием, что тогда скажешь? Не хочешь ли греметь словом и собирать вокрут себя зрителей? Или есть у тебя желание торговать законами, толковать их вопреки справедливости, влечь других и самой быть влекомой в беззаконные судилища? Или хочешь потрясать копьем, дышать браннолюбием, домогаться венца за подвиги, испытывать свое мужество в борьбе со зверями? Или желательно тебе заслужить рукоплескание в городе и изваяния из меди? Хочешь ли уловить тень сновидений, мимолетный ветерок, шум стрелы, не оставляющей после себя следа, звук плещущей руки? Для человека умного важно ли то, что ныне есть и чего завтра не будет, чем пользуются и злые, что не сопровождает отходящих из этой жизни? Итак что же? Если не этого желаешь, то чего тебе хочется? Не хочешь ли стать богом — богом, т. е. светоносно служить всевышнему Богу и ликовать с ангелами? Расширь же свои крыла, взвивайся в быстролетном парении, несись в высоту; я очищу тебе крыл а, дам тебе такое учение, которое поднимет тебя вверх, вознесу тебя в эфир, как легкокрылую птицу.

Скажи и ты, негодная, зловонная плоть! Поскольку я — владычица сопряжена с тобой — пищеваром, то скажи: чего ты хочешь себе, чтобы удержать в себе дыхание? Я должна тебе немногим, хотя стараешься вынудить у меня многое. Хочешь ли иметь стол, благоухающий от мира и излишних поварских ухищрений, слышать восторгающие звуки музыкальных орудий и рукоплесканий, видеть пляски юных отроков, не свойственные мужам, и круженья дев, неблагочинно обнаженных, так как все это учреждают на пиршествах любители студодеяния, чтобы еще более разгорячить вино, омрачающее ум? Если этого хочешь ты от меня, то скорее получишь удавку. Я ненасытным друзьям предлагаю следующее! Пусть сокроет тебя какой-нибудь приют, или сам собой образовавшийся в каменной горе, или, если надобно тебе и потрудиться, дело нескольких часов. Одеждой пусть будет у тебя или верблюжий волос, по уставу праведников, или даже кожа — покров древней наготы. Для ложа бери, что случилось; а трава и древесные ветви да будут у тебя пурпуровой скатертью, неопасной для сопиршественников. И приятно благоухающая трапеза да предлагается у тебя без дальних приготовлений из тех безыскусственных даров, какие дружелюбная земля расточает всякому. А устроив твое помещение, и накормим тебя охотно. Хочешь ты есть? Бери себе хлеб, если случится, даже и житный. А для варенья без меры даем тебе соль и дикий лук — не купленный овощ; другой лучшею приправой пусть будет гол од. Хочешь ли ты пить? Перед тобой струится вода — всегда через край льющаяся чаша, питье, не производящее опьянения, наслаждение, заимствуемое не у виноградной лозы. А если хочешь и пороскошничать, то не пожалеем уксуса. Но тебе и этого будет недостаточно. Ты неутомимо и ненасытно хочешь черпать удовольствие дырявой бочкой. Ищи же себе другого попечителя; а у меня нет досужего времени лелеять своего домашнего врага, который бы уязвил меня, как окостеневшая от стужи и потом в недре моем отогретая змея. Ты хочешь огромных домов, позолоченных потолков, искусных произведений живописи и мозаики, едва не живых изображений, стен, блестящих разными и искусно подобранными цветами? Хочешь пышной одежды, к которой нельзя и притронуться, хочешь богатых перстней и этого убранства, смешного для тех, которые учатся целомудрию, а еще более смешного для меня, который знаю одну внутреннюю красоту?

Так говорю вам смертным, которые пресмыкаетесь, ищете одного скоропреходящего и ни на что больше не обращаете внимания! А живущим благородно и достойно этой доли, которая во мне от Бога и соединена с бренной моею дебелостью (заметь величавость нищего), предложу вот какую пищу: «Богомудрый! пройди мимо пламенеющего меча, будь делателем божественных растений, цветших разумом, которых лишил меня враг, уловив сластолюбием. Приступи опять к древу вечно пребывающей жизни, а она, как нашел я, есть ведение всевышнего Бога, единого Трисиянного Света, к Которому стремится все». Так скажет сам себе всякий, если он мудр. А кто не захочет сказать, тот напрасно провел жизнь. О если бы еще только напрасно, а не в величайшем зле!

 






ТОП 5 статей:
Экономическая сущность инвестиций - Экономическая сущность инвестиций – долгосрочные вложения экономических ресурсов сроком более 1 года для получения прибыли путем...
Тема: Федеральный закон от 26.07.2006 N 135-ФЗ - На основании изучения ФЗ № 135, дайте максимально короткое определение следующих понятий с указанием статей и пунктов закона...
Сущность, функции и виды управления в телекоммуникациях - Цели достигаются с помощью различных принципов, функций и методов социально-экономического менеджмента...
Схема построения базисных индексов - Индекс (лат. INDEX – указатель, показатель) - относительная величина, показывающая, во сколько раз уровень изучаемого явления...
Тема 11. Международное космическое право - Правовой режим космического пространства и небесных тел. Принципы деятельности государств по исследованию...



©2015- 2017 pdnr.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.