Пиши Дома Нужные Работы

Обратная связь

Ясунари Кавабата - Снежная страна

КАВАБАТА Ясунари (1899-1972), японский писатель. Своеобразие художественногостиля восходит к эстетике дзэн. Повести «Снежная страна» (1937),«Тысячекрылый журавль» (1951), романы «Стон горы» (1953), «Старая столица»(1961) отличаются психологизмом и лиризмом. Нобелевская премия (1968)(компьютерной энциклопедия Кирилла и Мефодия). Поезд проехал длинный туннель на границе двух провинций и остановилсяна сигнальной станции. Отсюда начиналась снежная страна. Ночь посветлела. Девушка, сидевшая по другую сторону прохода, поднялась, подошла иопустила окно рядом с Симамурой. В вагон ворвался холодный, пахнувший снегомвоздух. Девушка далеко высунулась в окно и крикнула в пустоту: - Господин начальник станции!.. Господин начальник станции!.. Неторопливо ступая по снегу, подошел человек с фонарем. На нем быламеховая шапка, закрывавшая уши, и шарф до самого носа. Неужели действительно так холодно, подумал Симамура и посмотрел в окно.Пустынное место. Лишь вдалеке, у подножия горы, где темнота поглощаласнежную белизну, виднелось несколько унылых строений барачного типа,очевидно казенные дома для железнодорожников. - Это я, господин начальник! Как поживаете? - А-а, это ты, Йоко!.. Домой, значит, едешь... А у нас опять холода. - Я слышала, младший брат теперь здесь, у вас, служит. Спасибо, что онем позаботились. - Служит, служит, да боюсь, зачахнет он здесь с тоски. Такое это ужместо. Жаль, совсем ведь еще молодой парнишка. - Совсем молодой, маленький даже. Вы уж, господин начальник,присмотрите за ним, поучите его, прошу вас! - Ладно, присмотрю. Да он пока ничего, здоров, с работой справляется...А у нас тут скоро самая горячая пора наступит. В прошлом году такие снегабыли, жуть! И без конца снежные обвалы. Все поезда тут застревали. Так истояли на путях. Жителям ближних деревень работы подвалило - они день и ночьварили рис для пострадавших. - Господин начальник, кажется, вы очень тепло одеты? А брат писал, чтодо сих пор даже без жилетки ходит. - Я-то? Тепло - на мне целых четыре кимоно. А молодым что? Как наступятхолода, они, знай, сакэ тянут. А потом простужаются, валяются там... - Онмахнул фонарем в сторону казенных домов. - Как, неужели и мой брат пить начал? - Да нет... - Господин начальник, вы уже уходите? - Да, к врачу мне надо. Ранен я. - Ой, вот несчастье-то!.. Начальник станции - хоть на нем поверх кимоно было еще пальто - должнобыть, не хотел задерживаться и болтать на холоде. Уже повернувшись спиной,он сказал: - Ну, счастливо тебе доехать! - Господин начальник, скажите, а сейчас брат не на дежурстве? - ВзглядЙоко скользнул по снегу. - Господин начальник, вы уж присмотрите за ним,умоляю вас! Ее голос был до боли прекрасен. Казалось, он рассыпается эхом поснежной простыне ночи, но не теряет своего высокого звучания. Поезд тронулся, а девушка не отходила от окна. Когда их вагонпоравнялся с шагавшим вдоль путей начальником станции, она снова крикнула: - Господин начальник, передайте, пожалуйста, брату, пусть в следующийвыходной домой приедет... - Хо-ро-шо!.. - во весь голос закричал начальник станции. Йоко закрыла окно и прижала ладони к раскрасневшимся щекам. Здесь, в горном районе, на границе двух провинций, ждали снега. Триснегоочистителя стояли наготове. В туннеле с юга на север тянулась линияаварийной сигнализации на случай снежных обвалов. Для расчистки снега былимобилизованы пять тысяч рабочих и добровольная молодежная пожарная команда всоставе двух тысяч человек. Узнав, что младший брат Йоко служит на сигнальной станции, находящейсяпод угрозой обвала, Симамура почувствовал к незнакомке еще больший интерес. Он мысленно называл ее "девушка". Он не знал, кем приходится еймужчина, с которым она ехала, но держались они как муж и жена. Впрочем,мужчина был больной, и в таких случаях женщина обычно начинает ухаживать засвоим спутником, и оба уже ведут себя без свойственной неблизким людямсдержанности, и, чем больше женщина ухаживает, тем больше походят они дляпостороннего глаза на супружескую пару. Но Симамура мысленно отделил ее от спутника и называл "девушка" - такоеона производила впечатление. А кроме того, он смотрел на нее по-особому,наблюдал за ней всю дорогу, и в его душе появились какие-то намеки нанежность, оттого ему и хотелось так о ней думать - "девушка". Часа три назад Симамура, разглядывая свою левую руку, с удивлениемотметил, что не он сам, а лишь рука со всей свежестью хранит воспоминание оженщине, к которой он сейчас ехал. Он, Симамура, словно бы забыл ее, онастала расплывчатой, неопределенной, и все усилия вызвать в память ее образбыли тщетны. Очевидно, у рук есть своя память, и не Симамура, а только этарука, не забывшая женского тепла, прикосновения, тянется к женщине. Визумлении Симамура даже поднес к глазам руку, а потом просто так провел еюпо оконному стеклу и чуть не вскрикнул от изумления: на стекле возникженский глаз. Ничего особенного в этом не было, просто стекло отражалосидевшую по ту сторону прохода девушку. Но Симамура думал о другом, потомутак и удивился. Раньше отражения не было - стекло запотело от паровогоотопления, но, когда Симамура провел по стеклу рукой, оно сразу превратилосьв зеркало, потому что за окнами уже сгустились сумерки, а в вагоне горелсвет. Отразился только один глаз девушки, но и один ее глаз казалсянеобычайно красивым. Симамура, всем своим видом изобразив дорожную тоску,протер ладонью все стекло. Девушка сидела чуть склонившись вперед и сосредоточенно, почти немигая, смотрела на лежавшего перед ней мужчину. Ее взгляд, ее напряженныеплечи, казалось, свидетельствовали, насколько она серьезно ко всемуотносится. Мужчина лежал головой к окну с согнутыми в коленях ногами,приходившимися на уровне груди девушки. Их места в вагоне третьего классабыли не прямо напротив Симамуры, а наискось, за другими местами, и в стеклемужчина отражался не весь. Со своего места Симамура отлично видел сидевшую наискосок девушку, ностарался не смотреть в ее сторону, ему было неловко. Когда он садился впоезд, красота девушки, какая-то прохладная и пронзительная, поразила его,но в тот же миг он увидел бледную, желтую мужскую руку, сжимавшую ее руку, ирешил, что смотреть неудобно. Отраженное в стекле лицо мужчины производило впечатление спокойствия иумиротворенности, может быть, только потому, что он смотрел на грудьдевушки. Да и вообще, казалось, весь он, сломленный болезнью, источалкакую-то едва заметную, но сладостную гармонию. Ему под голову был подложеншарф, свободный конец которого прикрывал его рот и щеки, а как только оннаползал на нос, девушка, не дожидаясь просящего взгляда мужчины, мягкимдвижением его поправляла. Она делала это бесконечно часто и совершенноестественно, и наблюдавший на ними Симамура почему-то приходил от этого враздражение. А еще она все время поправляла подол пальто, укутывавшего ногимужчины. И тоже естественно, без всякой нарочитости. Очевидно, она утратилапредставление обо всем окружающем и вся была устремлена в никому неведомую,свою даль. У Симамуры создалось впечатление, будто не чужое горе он видит, абесконечные фокусы какого-то странного сна. Может быть, потому что он виделэто отраженным в зеркальном стекле. В глубине зеркала струился вечерний пейзаж, то есть не сам пейзаж, атоже его отражение, и обе отраженные картины наплывали двойным кадром, как вкинофильме. Между фоном и действующими лицами отсутствовала какая бы то нибыло связь, призрачная иллюзорность действующих лиц и зыбкий бег пейзажарастворялись друг в друге и создавали мистический мир символики. Этоощущение было настолько сильным, что Симамура застыл от восторга, когда налице девушки вдруг вспыхнул огонек, засветившийся где-то в поле. После захода солнца небо над далекими горами еще сохраняло бледнуюрозоватость и пейзаж за оконными стеклами еще не полностью расплылся вомгле. Но у пейзажа остались только контуры, краски исчезли, и все вокруг:горы, поля - казалось очень унылым, обыденным, лишенным каких-либопримечательных черт. И все же была в этом пейзаже некая страстнаянапряженность, как в неуловимом потоке чувств. Из-за лица девушки, конечно.Отраженное в стекле лицо закрывало часть пейзажа за окном, но вокругпостоянно мелькали образы вечера, и поэтому лицо казалось прозрачным. И всеже невозможно было из-за непрерывного мелькания убедиться, действительно липрозрачно это лицо. Создавалась иллюзия, что вечерний пейзаж бежит не назаднем плане, а прямо по лицу девушки. В вагоне было не очень светло и зеркало было ненастоящим, оно неотбрасывало света, не давало отчетливого изображения. И Симамура, смотревшийв зеркало, постепенно забыл о нем, он видел только девушку, плывущую впотоке вечернего пейзажа. Именно в этот момент на лице девушки и вспыхнул огонек. Отраженныйогонек был слабым и не погасил настоящего огонька за окном, но и тот,настоящий, не погасил своего отражения. Огонек проплыл сквозь ее лицо,однако не осветил его - это был холодный, далекий свет. И все же зрачоквдруг вспыхнул в тот момент, когда огонек наплыл на отраженный в стеклеглаз, и это был уже не глаз, а прекрасный, загадочный, фосфоресцирующийсветлячок, плывущий в волнах вечерних сумерек. Йоко не замечала, что за ней наблюдают, все ее внимание было поглощенобольным. Но если бы даже она обернулась в сторону Симамуры, она бы увиделане свое отражение в стекле, а смотрящего в окно мужчину и все равно быничего не заметила Наблюдая украдкой за девушкой, Симамура совершенно забыл, что ведетсебя по отношению к ней не очень-то красиво. Его увлекла ирреальностьзеркала, отражавшего вечерний пейзаж. Возможно, из-за этой же ирреальности он вдруг почувствовал себяперсонажем какой-то повести и проникся еще большим интересом к девушке в тотмомент, когда она - тоже чрезвычайно серьезно - заговорила с начальникомстанции. Когда поезд отошел от станции, темнота за окнами стала непроницаемой.Зеркало, как только исчез поток пейзажа, утратило свою магическую силу.Правда, красивое лицо девушки все равно в нем отражалось, но в этой красотебыла прозрачная холодная ясность, несмотря на нежную заботу, проявляемуюдевушкой к своему спутнику, и Симамура не стал больше протирать запотевшеестекло. Но любопытству Симамуры было суждено вспыхнуть еще раз: девушка и ееспутник сошли на той же станции, что и он. Симамура даже обернулся к ним,словно они имели к нему какое-то отношение, и его взгляд спрашивал: что жедальше? Но он тут же устыдился своего поведения, совсем уж неприличного, даи холодный воздух, обдавший его на платформе, подействовал отрезвляюще. Неглядя больше в их сторону, Симамура перешел путь перед паровозом. Когда мужчина, держась за плечо девушки, хотел тоже перейти путь,станционный служащий взмахом руки остановил их. Из мрака возник длинный товарный состав и скрыл их от Симамуры. Агент гостиницы был закутан, как пожарный на пожаре: уши спрятаны, наногах резиновые сапоги. Женщина в зале ожидания, смотревшая в сторону путей,тоже была одета тепло - синяя накидка, капюшон. Симамура, еще не успевший остыть от тепла вагона, не сразу ощутилхолод. Но его испугал даже не сам холод, а основательная одежда жителейэтого снежного края, где зимой он был впервые. - Неужели здесь такие холода? Очень уж вы все закутаны... - Да, господин. Мы все уже в зимнем. Особенно морозно по вечерам, когдапосле снегопада наступает ясная погода. Сейчас, должно быть, ниже нуля. - Уже ниже нуля? Садясь вместе с агентом в машину, Симамура окинул взглядом дома,утопавшие в снегу. С крыш свисали маленькие изящные сосульки, а дома, и безтого низкие, из-за снега казались еще более приземистыми и неуклюжими.Деревня была погружена в тишину. - Н-да, холодно. До чего ни дотронешься, все холодное. - В прошлом году тоже стояли большие холода. До двадцати с чем-тоградусов ниже нуля доходило. - А снегу много? - В среднем снежный покров - семь-восемь сяку1, а при сильныхснегопадах более одного дзе2. - Теперь, наверно, начнет сыпать... - Да, сейчас самое время для снегопадов, ждем. Вообще-то снег выпалнедавно, покрыл землю, а потом подтаял, опустился чуть ли не на сяку. - Разве сейчас тает? - Да, но теперь только и жди снегопадов... Было начало декабря. Симамура громко прочистил свой нос, уже давно забитый простудой, у негоснова начинался насморк. - Не знаете, девушка, что жила в доме учительницы, все еще здесь? - Да, все там же живет. Она была на станции, не заметили? В синейнакидке. - Это она была? Ее можно пригласить? - Сегодня? - Да. - Не знаю. Она говорила, на последнем поезде должен приехать сынгоспожи учительницы. Его она и ходила встречать. Интересно... Значит, в зеркале, на фоне вечернего пейзажа, он виделЙоко, ухаживавшую за больным сыном хозяйки дома, где живет женщина, радикоторой он сюда приехал... Узнав об этом, Симамура почувствовал, как что-то сжалось у него вгруди, но не очень удивился такому странному совпадению. Скорее он удивилсясамому себе, почему это он не удивляется. В глубине души возникло вдруг ощущение какого-то понимания, словно онувидел, что произойдет между женщиной, оставившей воспоминание в его руке, идевушкой, зажигавшей в своих глазах огоньки. Должно быть, отраженный встекле вечерний пейзаж все еще держал его в плену. Он подумал, быть может,поток вечернего пейзажа символизирует поток времени... Когда Симамура вышел из бани, гостиница была погружена в сон и тишину.Понятно, лыжный сезон еще не начался, постояльцев совсем мало. Ветхийкоридор при каждом шаге звенел застекленными дверями. В дальнем его конце,там, где он поворачивал к конторке, вырисовывалась женская фигура. Женщинастояла неподвижно, подол ее одежды стелился по черному блестящему полу. Этот льнувший к полу подол навел его на мысль, не стала ли она гейшей.Он даже вздрогнул. Но очень уж серьезной она была: серьезно шагнула емунавстречу, серьезно приветствовала его скупым жестом и застыла. Симамуразаспешил к ней, но, поравнявшись, ничего не сказал. Молчал. Женщина сделалапопытку улыбнуться, и от этого ее густо напудренное лицо стало вдругплачущим. Она тоже не произнесла ни слова и направилась в его номер. Он не приезжал к ней, не писал, даже не выслал обещанное руководство пояпонским танцам. Как она могла расценить его поведение после всего, чтомежду ними было? Развлекся, провел время, а потом уехал и забыл. Обидно,горько. Она вправе молчать и ждать, чтобы он заговорил первым, произнесслова извинения. Но шедший рядом с ней Симамура, даже не поднимая глаз,чувствовал, что она не только не обвиняет его, а испытывает нежность,тянется к нему всем существом. Что же он может сказать? Любое оправданиепрозвучало бы несерьезно. И Симамура, чувствуя ее превосходство, молчал, нопостепенно его наполняла радость. Лишь когда они дошли до лестницы, Симамура вдруг протянул вперед сжатуюв кулак левую руку. - Вот кто тебя запомнил! - Да?.. Женщина схватила Симамуру за руку и пошла по лестнице, увлекая его засобой У котацу3 она выпустила его руку и вдруг вся - до корней волос -залилась краской. Чтобы скрыть смущение, она снова взяла его за руку. - Это она меня помнила? - Да нет, не правая, а левая... - Симамура высвободил правую руку,спрятал под одеяло котацу и вытянул перед ней сжатую в кулак левую. - Знаю! - произнесла она с невозмутимым видом, усмехнувшись, раскрылаего ладонь и прижалась к ней лицом. - Она помнила меня? - Ого, какие у тебя холодные волосы! Я и не знал, что такие бывают... - А в Токио еще нет снега? - Помнишь, что ты тогда говорила?.. И оказалась не права. Иначе развебы я приехал сюда в такие холода, да еще в конце года. Тогда было самое начало альпинистского сезона. Опасность снежныхобвалов миновала, и любители спорта потянулись в покрывавшиеся юной листвойгоры. Время, когда с обеденного стола исчезают молодые побеги акебия. Симамура вел праздный образ жизни и постепенно утрачивал интерес и кприроде, и к самому себе. Но все же его тяготила собственная несерьезность,и, пытаясь обрести утраченную свежесть чувств, он частенько отправлялся вгоры. В тот вечер, после семидневного похода, он спустился к горячимисточникам и попросил пригласить гейшу. Но ему объяснили, что вряд ли этоудастся: в тот день в деревне был всеобщий праздник по случаю окончаниястроительства дороги. Под банкет сняли помещение, которое обычноиспользовалось либо для театральных представлений, либо для откормашелковичных червей. Все гейши там, их всего-то двенадцать или тринадцать, апри таком многолюдье это капля в море. Есть, правда, одна девушка, она живетв доме госпожи учительницы, может быть, она согласиться прийти. Вообще-тоона тоже на банкете, помогает, но долго там не задержится - покажетнесколько танцев и уйдет. На вопрос Симамуры, что за девушка, ему объяснили:она живет в доме учительницы игры на сямисэне4 и национальных японскихтанцев. Девушка не то чтобы настоящая гейша, но, когда бывают большиебанкеты, ее охотно приглашают - гейши тут в основном уже не молодые, танцуютнеохотно, а она танцует, и ее здесь очень ценят. Она почти никогда неприходит одна в номер к постояльцам, но кто знает. Короче говоря, неплохаядевушка, кое-какой опыт имеет... Примерно так ему тогда объяснили. Симамура не очень-то надеялся, решив, что дело тут сомнительное - можетприйти, а может и не прийти, и был очень удивлен, даже привстал отудивления, когда горничная привела к нему девушку. Она не отпустилагорничную, собравшуюся было уйти, и, потянув ее за рукав, усадила рядом ссобой. Девушка была удивительно чистой. Все в ней так и сияло. Казалось, дажемалейшие линии на подошве ног искрятся ослепительной белизной. Симамураснова удивился: наверно, обман зрения, просто начинавшаяся в горах весна такна него подействовала. Одета она была почти как гейша, но не совсем. Подол ее кимоно,подчеркнуто строгого, без подкладки, не касался пола. А вот оби, кажется,было очень дорогое и контрастировало со всей прочей одеждой. Почему-то этовызывало чувство жалости. Разговор зашел о горах, и горничная, улучив момент, ушла. Но девушкаплохо знала горы, толком не могла назвать ни одну вершину, видневшуюсяотсюда, из деревни. Симамура заскучал, ему даже сакэ пить расхотелось. Ивдруг она разговорилась, с неожиданной прямотой рассказала о себе. Родиласьона здесь в краю снега, одно время работала подавальщицей в Токио, но потомее выкупил покровитель, он хотел, чтобы в дальнейшем она заняласьпреподаванием японских национальных танцев и обрела самостоятельность.Однако не прошло и полутора лет, как покровитель умер... Очевидно, лишьпосле смерти этого покровителя она зажила настоящей жизнью и живет так -по-настоящему, по-своему - по сей день. Но какая женщина станетоткровенничать о своей жизни?.. Она сказала, что ей девятнадцать, а на видСимамура дал бы ей двадцать один - двадцать два. Почему-то это вдруг придалоповедению Симамуры свободу, он заговорил о кабуки5, и оказалось, что онапрекрасно осведомлена о манере игры и жизни актеров кабуки. Симамура,истосковавшийся по собеседнику, увлеченно говорил, а она постепенностановилась все более кокетливой, как это свойственно женщинам, работающим вувеселительных кварталах. Казалось, она неплохо разбирается в настроениимужчины. Симамура, с самого начала не воспринимавший ее как настоящуюпрофессионалку, отнесся к ней как-то по-особому. Может быть, он простожаждал выговориться, устав за неделю от одиночества и молчания, а можетбыть, горы, пробудившие в нем нежность, еще и сейчас действовали на еговоображение и эта нежность распространилась теперь на женщину. Как бы то нибыло, он начал испытывать к ней нечто похожее на дружеское участие. На следующий день она зашла к нему в номер - в гости. Купальныепринадлежности оставила в коридоре. Едва она успела сесть, как Симамура попросил ее порекомендовать емугейшу. - То есть как это порекомендовать? - Будто не понимаешь как! - Как противно! Мне бы и не приснилось, что вы о таком попросите. Зналабы, не пришла. Женщина резко поднялась, подошла к окну, некоторое время смотрела наокружающие горы. Ее щеки постепенно заливала краска. - Таких женщин здесь нет. - Не сочиняй! - Правда, нет! - Она повернулась к нему, села на подоконник. - У насникого не принуждают. Гейши вольны поступать, как им хочется. И в гостиницахникто никогда никого не станет рекомендовать. Это чистая правда. Пригласитекого-нибудь к себе и договаривайтесь сами. - А ты не договоришься за меня? - С какой стати я буду заниматься такими делами! - А с такой, что я считаю тебя другом. Я не пытаюсь уговаривать тебя,потому что мне бы хотелось, чтобы мы остались друзьями. - Друзьями? - по-детски повторила она за ним, но ее тон тут же сновастал резким. - Нет, вы просто неподражаемы! Да как у вас язык повернулсяпросить меня об этом! - А что тут такого? Окреп в горах и все. В голове одно и то же... Вотдаже с тобой не могу разговаривать без задней мысли. Женщина молчала, прикрыв глаза веками. В Симамуре сквозила откровеннаямужская наглость. В таких случаях женщины обычно понимающе кивают, и это уних получается естественно. Ее опущенные веки, обрамленные густымиресницами, притягивали - очень уж хороши были ресницы. Ее лицо, едва заметнонаклонившись справа налево, опять слегка покраснело. - Ну и пригласите кого угодно. - Я тебя об этом и спрашиваю - кого? Я ведь здесь новичок, не знаю,какая у вас тут самая красивая. - Что значит красивая? - Хорошо бы молодую. Чем моложе, тем лучше. Во всех отношениях. Тут уж,надо думать, не произойдет осечки. И чтобы не болтала без умолку. Хорошо бырассеянную и чистенькую. А когда мне захочется поболтать, я с тобойпоболтаю. - А я больше к вам не приду! - Не говори глупостей. - Что? И не надейтесь, не приду. С какой стати я буду к вам ходить? - Так ведь я тебя не уговариваю, как обычно уговаривают женщин. Хочу,чтобы у нас с тобой все было чисто, без всяких таких вещей. - Наглость какая! - Да ты пойми, случись между нами что-нибудь такое, кто знает, как ябуду себя чувствовать завтра. Может, и смотреть на тебя не захочу, не то чторазговаривать. А я ведь истосковался по человеку, по дружеской беседе, послегор-то. Потому и не прошу тебя об этом. Не забывай - я приезжий. - Вообще-то верно... - В том-то и дело, что верно. Небось самой тебе противно станет, еслимежду нами что-нибудь такое произойдет... А с какой стати быть мне слюбой... Вдруг она мне не понравится? Нет, уж лучше ты выбери, все же как-топриятнее. - И не подумаю! - резко бросила она и отвернулась, но тут же кивнула: -Впрочем, наверно, и правда приятнее. - А то, знаешь, у нас сразу может все кончится. Раз-два - и конец. Однатягость останется. - Так оно обычно и бывает, почти у всех. Я ведь в порту родилась. А тут- горячие источники... - неожиданно прямодушно заговорила она. - Клиентыпочти все курортники. Я-то сама в этом слабо разбираюсь, молода еще, адругие говорят - тоскуют по тому, кто при встрече понравился. Понравился, ане объяснился... Не забывают таких. Расстанутся, а все помнят. И письмаприсылают именно такие, почти всегда так бывает. Женщина уселась на татами6 у окна. А лицо у нее было странное, словно,сидя рядом с Симамурой, она оглядывалась на свое прошлое. Тон женщины был таким искренним, что Симамура даже смутился - очень ужлегко ее провести. Но разве он лгал ей? Ему нужна женщина, он жаждет женщину, иудовлетворить эту жажду пара пустяков, но со своей гостьей он не станетзаниматься этим. Что бы ни было в ее жизни, она не профессионалка. Очень ужчиста. Стоит один раз взглянуть на нее, и сразу понятно, что не из такихона. А кроме того, Симамура думал о предстоящем летнем отдыхе. Хорошо быприехать сюда, в деревню, на горячие источники, с семьей. Эта женщина - она,к счастью, не профессионалка - составила бы компанию его жене, может быть,даже обучила бы ее нескольким танцам. Симамура всерьез думал об этом. Он неучитывал только одно: стараясь завязать с этой женщиной дружбу или нечто наэто похожее, он действовал вслепую, словно шел вброд по мелководью... Сейчас Симамура все еще был во власти отраженного в зеркальном стеклевечернего пейзажа, который невольно связывал его с этой женщиной. Не хотелон случайных связей со случайными женщинами, и дело было не только в могущихвозникнуть неожиданных последствиях, но и в том, что эта женщина, кажется,представлялась ему не совсем реальной, как и лицо той, в поезде, плывшее ввечерних сумерках в вагонном стекле. Нечто подобное происходило с ним, когда он увлекся европейским балетом.Симамура, выросший в торговых районах Токио, с детства знал и любил кабуки,а в студенческие годы начал тяготеть к японскому национальному танцу итанцевальной пантомиме. В этом, как, впрочем, и во всем, он хотел дойти досамой сути, такой уж у него был характер. Он стал рыться в старинныхрукописях, посещал различные школы, познакомился с реформатораминациональных танцев и в конце концов начал писать нечто вроде эссе икритических исследований в этой области. Естественным следствием такогоувлечения было возмущение, с одной стороны, сонным застоем традицийяпонского национального танца, с другой - грубыми попытками привнести нечтоновое в старинное искусство. Вывод напрашивался сам собой: он, Симамура,просто обязан от теории перейти к практике. Но когда исполнители из молодыхстали приглашать его в свои ряды, он вдруг переключился на европейскийбалет. К японскому национальному танцу он теперь совершенно охладел,погруженный в новые исследования. У него появились книги о европейскомбалете, фотографии, даже афиши и программы, полученные с большимитрудностями из-за границы. Недоставало только одного - самого балета висполнении европейцев. Но он отнюдь не печалился! В этом-то и заключаласьсоль его нового увлечения. Доказательством тому служило полное равнодушиеСимамуры к европейскому балету в исполнении японцев. Зато с какой легкостьюон писал о европейском балете, опираясь только на печатные издания! Вразговорах о никогда не виданном зрелище было нечто неземное. Очень приятносидеть в кабинете и рассуждать о прекрасном искусстве - гимны во славуневедомого божества рождались сами собой. Хотя Симамура и называл своиработы исследованиями, это была не более чем игра его воображения: ведьоценке подвергалось не мастерство живых, из плоти и крови, исполнителей, атанец призраков, порожденных его собственной фантазией, подогретойевропейскими книгами и фотографиями. Нечто вроде томления по никогда невиданной возлюбленной. И все же Симамура порой пописывал популярные статьи оевропейском балете и вроде бы даже считался знатоком в этой области. Ему, незанятому никакой работой, это приносило удовлетворение, хотя он ипосмеивался над самим собой. Сейчас его знания впервые дали практический результат: разговорами отанцах он привлек к себе женщину. Однако подсознательно он относился к нейтак же, как и к европейскому балету. Поэтому-то ему вдруг и стало неловко, когда он, во власти дорожныхнастроений - легкой тоски путника, нечаянно коснулся больного места в жизниэтой женщины. Словно он готовился ее обмануть. - Понимаешь, если все останется так, как сейчас, нам с тобой и потомбудет легко, когда я приеду сюда с семьей. - Да-а... Я это уже прекрасно поняла... - Ее голос упал, потом онаулыбнулась кокетливо, улыбкой гейши: - Я тоже очень люблю такие отношения,чем они проще, тем дольше длятся. - Правильно! Так приведешь?.. - Сейчас? - Ага... - Нет, вы меня поражаете! Да разве могу я договариваться об этом средибела дня? - Будешь тянуть - одно старье останется. - Да как вы можете говорить такое! Что в вашей голове творится?Думаете, раз горячие источники, так уж тут и промышляют без зазрениясовести. По-моему, одного взгляда на нашу деревню достаточно, чтобы понять,что это совсем не так. Она очень серьезно и с видимым раздражением вновь стала доказывать, чтоздесь нет таких женщин. А когда Симамура опять позволил себе усомниться, онарассердилась уже по-настоящему, но потом все же объяснила в чем дело:здешние гейши могут вести себя совершенно свободно, но если они остаются уклиента без ведома хозяина, он ни за что не отвечает. Если с его ведома,тогда другое дело - хозяин несет ответственность за все последствия, что быс гейшей в дальнейшем ни случилось. - Какие еще последствия? - А такие, что женщина может забеременеть или заболеть. Симамура, усмехнувшись своему дурацкому вопросу, подумал, что в этойдеревне, в горной глуши, такая беззаботность со стороны женщин вполнеобъяснима. Возможно, из природной склонности к мимикрии, свойственной праздномучеловеку, Симамура всегда проявлял инстинктивную чуткость к нравам и обычаямжителей тех мест, где ему случалось останавливаться. В этой деревне, такойскромной и даже скуповатой на первый взгляд, он сразу усмотрел некуюбеззаботность. И действительно, как он потом узнал, это была одна из самыхблагополучных деревень в снежной стране. Железную дорогу провели всегонесколько лет назад, а до этих пор горячие источники служили исключительнодля местных нужд - здесь лечились окрестные крестьяне. Вряд ли кто посещалзаведения с надписями на занавесках "Ресторан", "Закусочная"7, где держалигейш, - весь вид этих домиков, их старинные закопченные седзи8 словно бысвидетельствовали о противоположном. Были здесь разные мелочные икондитерские лавки, где держали по одной гейше, но владелец вроде бы и неявлялся настоящим содержателем веселого заведения - он, как и прочиекрестьяне, работал в поле. А гейши, очевидно, тоже не очень-то дорожилисвоим положением, они не возмущались, когда непрофессионалка помогала им набанкетах. Впрочем, может быть, здесь учитывалось, что она из домаучительницы. - А сколько их тут у вас? - Гейш? Да человек двенадцать, кажется, или тринадцать. - Ну, говори, какую позвать? Как ее зовут? - спросил Симамура,поднимаясь и нажимая кнопку звонка. - Я уйду, ладно? - Как же я без тебя буду... - А мне неприятно! - сказала женщина, словно отмахиваясь отоскорбления. - Пойду я. Да вы не беспокойтесь, это не насовсем. Я буду к вамзаходить. Но, увидев горничную, она опять как ни в чем не бывало уселась. Сколькогорничная ни спрашивала, кого пригласить, она так никого и не назвала. Вскоре пришла гейша. Молодая, лет семнадцати-восемнадцати. Симамуралишь взглянул на нее - и жажда, мучившая его с того момента, как онспустился с гор, сразу улетучилась. Стало тоскливо. Стараясь не показатьсвоего испорченного настроения, он сделал вид, что смотрит на этудобродушную и какую-то совсем невинную девушку со смуглыми, не утратившимиугловатости руками, а на самом деле смотрел на горы, зеленевшие в окне за ееспиной. Ему даже разговаривать расхотелось. Типичная гейша из захолустья.Симамура совсем приуныл, когда женщина, считая, очевидно, что она здесьлишняя, ушла. Он только и думал, как бы выпроводить гейшу, она сидела ужеоколо часа. К счастью, Симамура вспомнил о почтовом переводе и, сославшисьна его срочность, вышел вместе с гейшей из номера. Но, выйдя из гостиницы, он обернулся и окинул взглядом возвышавшуюсяпозади дома гору, зеленую, дышавшую молодой листвой. Гора притягивала, и он,не разбирая дороги, направился вверх по склону. Симамуру разбирал смех, хотя вроде бы смеяться было не над чем. Почувствовав приятную усталость, он повернул обратно и, заткнув подолкимоно за оби, бегом спустился вниз. Из-под его ног выпорхнули две желтыебабочки. Бабочки, сплетаясь, поднимались все выше и выше. А когда они улетелисовсем далеко и запорхали где-то в вышине, их желтая окраска стала казатьсясовсем белой. - Что с вами? - Женщина стояла в тени криптомериевой рощи. - Вы таквесело смеетесь... - Передумал! - Симамура опять рассмеялся безо всякой причины. -Передумал!.. - Да? Женщина вдруг повернулась к нему спиной и медленно пошла в глубькриптомериевой рощи. Симамура молча последовал за ней. Это был храм, синтоистский. Женщина села на плоский камень возлезамшелого каменного изваяния пса. - Здесь самое прохладное место. Даже в разгар лета дует холодныйветер... - Что, все здешние гейши такие, как эта? - Кажется, все. Что одна, что другая. Правда, среди немолодых естькрасивые. Голос ее звучал сухо. Она опустила голову. На ее шее заиграло отражениесумрачной зелени криптомерий. Симамура посмотрел вверх, на ветви. Криптомерии возносили свои стволы совершенно вертикально и оченьвысоко, настолько высоко, что невозможно было увидеть вершину, даже еслисмотреть, откинувшись назад всем телом и опираясь руками о скалу за спиной.Их темная листва закрывало небо, и от этого тонко позванивала тишина. У того дерева, самого старого из всех, к которому Симамура привалилсяспиной, все ветви, обращенные к северу, почему-то засохли. Сучья торчали,словно вбитые в ствол колья, и казались грозным оружием небес. - Понимаешь, я заблуждался, - засмеявшись, сказал Симамура. - Думал,что все гейши здесь красивые. А почему? Да потому, что, спустившись с гор,первой встретил тебя... Он только теперь догадался в чем дело. Бодрость, обретенная за семьдней в горах, искала выхода. Но он бы не загорелся желанием отделаться отсобственной бодрости, если бы не увидел именно эту женщину. Женщина пристально смотрела на далекую реку, сверкавшую в лучахзакатного солнца. Обоим стало неловко. - Ой, вы, наверное, курить хотите! - сказала она, стараясь вести себякак можно непринужденнее. - Я ведь тогда вернулась к вам в номер, но вас ужене было. Куда же, думаю, вы ушли... И вдруг вижу в окно, как вы стремглавподнимаетесь в гору. Один. Так смешно! А потом увидела, что вы сигаретызабыли. Ну, я их и захватила. Вытащив из рукава кимоно сигареты, она подала их ему и зажгла спичку. - Нехорошо получилось с этой девочкой... - Подумаешь... Это уж дело клиента, когда отпустить. Доносился шум реки, мягко плескавшейся на каменистом ложе. Сквозьстволы криптомерий виднелись горы со сгущавшимися на склонах тенями. - Ведь потом, при встрече с тобой, досадно мне станет, если я проведувремя с другой женщиной, не такой красивой, как ты. - Не хочу я об этом слышать!.. Какой вы, однако, упрямый человек! - злои насмешливо сказала она. Но что-то в их отношениях изменилось. Все было уже по-другому, чемтогда, до прихода гейши. Как только Симамуре стало ясно, что он с самого начала хотел именно этуженщину и лишь по своей всегдашней привычке ходил вокруг да около, онпоказался себе отвратительным. Зато женщина стала еще более привлекательной.Она сделалась какой-то ускользающей, невесомой, прозрачной с того момента,как окликнула его из рощи. Ее тонкий прямой нос, пожалуй, был каким-то неживым, но губы,прекрасные, удивительно подвижные, подрагивающие, даже когда она молчала,цвели как бутон. Впрочем, ему показалось, что они скорее походили насвернувшуюся колечком изящную пиявку. Эти прекрасные губы, будь они вморщинках или имей бледный оттенок, могли бы показаться даже неприятными, ноони так заманчиво, влажно блестели! Глаза у нее были прочерчены удивительно прямо, даже на уголках неопускались и не поднимались. Даже было странно. Брови не очень высокие, ноправильные, дугообразные, в меру густые. Овал лица самый заурядный, круглый,с едва заметно выступающими скулами, но зато кожа фарфоровой белизны слегчайшим розоватым оттенком. Шея у основания еще по-детски тонкая. Можетбыть, именно поэтому женщина поражала скорее не красотой, а чистотой. Воттолько грудь у нее, пожалуй, была несколько высока для тех, кто прислуживаетза столом. - Смотрите, сколько мошкары вокруг нас появилось, - сказала она,поднимаясь и отряхивая подол кимоно. Нельзя было тут дольше оставаться, в этой тишине. Смущение бы всеувеличивалось, ложась тенью на их лица. А потом - часов в десять вечера, кажется, - она, громко окликнувСимамуру из коридора, как сомнамбула вошла в его номер, бессильно, словнопадая, опустилась у стола - вещи, на нем лежавшие, полетели в разные стороны- и, шумно глотая, выпила воды. Сегодня вечером, рассказала женщина, она встретилась с людьми, скоторыми познакомилась зимой на лыжной станции. Сейчас они перешли перевал испустились в деревню. Она приняла их приглашение, пошла в гостиницу. А потомпоявились гейши и пошло сумасшедшее веселье. Ее напоили. Она говорила без умолку. Ее голова качалась из стороны в сторону. - Я схожу к ним, а то нехорошо получается. Ищут небось, куда это япропала. Потом я приду, ладно?.. Пошатываясь, женщина ушла. Примерно через час в коридоре послышались шаги, неверные,заплетающиеся. По-видимому, она шла, стукаясь о стены. А может быть, ипадала. - Симамура-сан! Симамура-сан! - громко позвала она. - Симамура-сан, яничего не вижу. Это был обнаженный крик души, крик женщины, призывавшей мужчину. Симамура не ожидал ничего подобного. Однако она звала слишком громко,на всю гостиницу, и он в растерянности поднялся. Тут она ухватилась заседзи, прорвала бумагу и упала прямо на Симамуру. - А-а, вот вы где... Она обхватила Симамуру и, опустившись вместе с ним на татами,привалилась к нему. - Я совсем не пьяная... Нет,





ТОП 5 статей:
Экономическая сущность инвестиций - Экономическая сущность инвестиций – долгосрочные вложения экономических ресурсов сроком более 1 года для получения прибыли путем...
Тема: Федеральный закон от 26.07.2006 N 135-ФЗ - На основании изучения ФЗ № 135, дайте максимально короткое определение следующих понятий с указанием статей и пунктов закона...
Сущность, функции и виды управления в телекоммуникациях - Цели достигаются с помощью различных принципов, функций и методов социально-экономического менеджмента...
Схема построения базисных индексов - Индекс (лат. INDEX – указатель, показатель) - относительная величина, показывающая, во сколько раз уровень изучаемого явления...
Тема 11. Международное космическое право - Правовой режим космического пространства и небесных тел. Принципы деятельности государств по исследованию...



©2015- 2017 pdnr.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.