Пиши Дома Нужные Работы

Обратная связь

Проблематика исследований в области истории

Содержание исторической науки, её методология обусловлены теми целями и задачами, ради которых историческая наука (как система знаний, методов познания прошлого и отрасль общественной деятельности) поддерживается обществами — их государственными институтами, региональными и глобальными политическими мафиями, самодеятельными инициативными группировками и индивидами-любителями. Т.е. историческая наука, как и все прочие науки, обусловлена концепцией управления, под властью которой живёт общество (см. раздел 10.6.1).

В.О.Ключевский о цели, ради которой следует вести исследования в области истории, сказал следующее: «Прошедшее нужно знать не потому, что оно прошло, а потому, что, уходя, оно не умело уб­рать своих последствий» (В.О. Ключевский. Сочинения в 9 томах. Москва, «Мысль», 1990 г., т. 9, с. 365)[3].

Этот афоризм В.О. Ключевского подразумевает, что в настоящем не всё благополучно, а причины этого неблагополучия — в прошлом, и для устранения неблагополучия в настоящем необходимо знать достоверное прошлое.

Т.е. адекватная история — основа для развития адекватной социологии и — вместе с социологией — основа для выработки общественно-полезной политики и развития общества: «Политика должна быть не более и не менее, как прикладной историей» (В.О. Ключевский, цит. изд., т. 9, с. 366). И соответственно: неадекватности в содержании исторической науки имеют следствием — неадекватность социологии и политики, что способно только усугубить проблемы общества, унаследованные им от прошлого.

Но наряду с тенденцией, предпосылки к которой выразил В.О. Ключевский, в жизни общества есть и иная тенденция, которую охарактеризовал А.И. Герцен: «Далее ещё не позволяют нам знать историю. Русское правительство, как обратное провидение, устраивает к лучшему не будущее, но прошедшее» (предисловие к его «Историческому сборнику»).



Это высказывание А.И. Герцена характеризует не только историческую науку в Российской империи, но и во всех без исключения толпо-«элитарных» обществах. Различия между школами исторической науки в толпо-«элитарных» обществах — прежде всего следствия различий политических интересов спонсоров (4-й приоритет обобщённых средств управления[4]) и вдохновителей (3‑й приоритет обобщённых средств управления).

Альтернативой этому может быть только жреческая по её сути историческая наука, которая — в силу специфики жреческой власти[5] (1‑й приоритет обобщённых средств управления: «волхвы не боятся могучих владык, а княжеский дар им не нужен, правдив и свободен их вещий язык и с волей небесною дружен…») — выше и спонсоров, и вдохновителей.

Но в условиях толпо-«элитаризма» и тем более, со времён начала библейского проекта (см. далее раздел 8.4) общедоступной исторической науки такого рода нет. А какие сведения наличествуют и возведены в ранг исторической достоверности в эзотерической науке разного рода традиций тайных посвящений, — вопрос открытый для всех, кто не вхож в соответствующие традиции.

Теперь обратимся к рассмотрению тех вопросов, о которых мало кто задумывается:

История во всей её полноте и детальности — совокупность биографий всех людей, когда-либо живших на Земле от момента появления в её биосфере биологического вида «Человек разумный».

Т.е. история как совокупность биографий всех людей — множество фактов и их взаимосвязей, поскольку восприятие жизни людьми носит дискретный характер. Понятно, что такая историческая наука в нынешней цивилизации невозможна. Объективная данность такова, что возможная для человечества и любого человеческого общества история — это некое подмножество истории во всей её полноте и детальности в выше определённом смысле: т.е. реально возможная историческая наука — это выборка фактов и их взаимосвязей из всего их полного множества.

Отсюда проистекает вопрос: Как различными школами исторической науки формируется выборка фактов и их взаимосвязей, подаваемая ими остальному обществу в качестве «достоверного знания о прошлом»?

Однако это — не главный вопрос исторической науки, если исходить из того, что назначение истории — быть основой общественно полезных социологии и политики, ориентированных на объективное улучшение будущего. Главный вопрос исторической науки: Что понимать под адекватностью реально свершившемуся прошлому версий истории, т.е. выборок фактов и их взаимосвязей, производимых разными школами исторической науки?

Отсутствие внятного и адекватного жизни ответа на этот вопрос не часто находит своё (хотя бы даже косвенное) выражение в литературе, посвящённой проблематике познания исторического прошлого. Возможно, что единственное публичное признание существования проблемы безответности науки (как отрасли деятельности) и обществ в отношении главного вопроса исторической науки принадлежит профессору, доктору философских наук А.П. Бутенко. В журнале «Наука и жизнь» № 4, 1988 г. опубликована его статья «Как подойти к научному пониманию истории советского общества». В ней он пишет:

«Руководствуемся одной методологией, факты изучаем и знаем одни и те же, а к выводам приходим разным. Почему?» И несколько далее даёт ответ на этот вопрос: на его взгляд, «это объясняется тем, что при изучении истории наряду с методологией и фактами ещё существует концепция, связывающая воедино основные этапы рассматриваемого исторического времени. Вот она-то, эта концепция, у спорящих авторов разная, а потому одни и те же факты выглядят каждый раз в разном освещении, со своим смысловым оттенком».

Это его высказывание уже приводилось в разделе 5.13 при обсуждении проблематики методологии познания и творчества. Но теперь оно нас интересует в иных аспектах. То, что А.П. Бутенко называет «концепцией, связывающей воедино основные этапы рассматриваемого исторического времени», — это и есть та самая выборка фактов и их взаимосвязей, о которой речь шла выше. Что касается методологии познания, то А.П. Бутенко, хоть и доктор философии, но ею не владел, иначе бы не писал такой ахинеи. Если бы он был носителем эффективной личностной познавательной культуры, то он был обязан объяснить читателям своей статьи:

· Откуда и как возникают субъективные концепции исторического прошлого?

· С чем объективно существующим должны соотноситься субъективные по их характеру концепции, для того, чтобы можно было убедиться в достоверности либо недостоверности любой предлагаемой к рассмотрению концепции?

Ответ на первый вопрос состоит в том, что концепции исторического прошлого и концепции политики, которую предполагается проводить в будущем — представляют собой следствия 1) методологии познания и творчества (первый приоритет обобщённых средств управления / оружия), реализованной в практических навыках и 2) нравственности того, кто осваивает и употребляет ту или иную методологию познания для изучения прошлого и проектирования будущего[6].

Как уже отмечалось в разделе 1.3, в истории цивилизации деление наук на «точные» и «гуманитарные» обусловлено тем, решены ли в соответствующей отрасли науки проблемы обеспечения метрологической состоятельности научно-исследовательской деятельности.

· В так называемых «точных» науках они решены де-факто, хотя возможно наука и не пользуется при этом терминами «метрология», «метрологическая состоятельность», поскольку проблематика метрологической состоятельности может и не осознаваться её представителями.

· В так называемых «гуманитарных» науках проблематика обеспечения метрологической состоятельности в принципе не осознаётся, а объективными факторами её «автоматическое» разрешение в режиме «де-факто» (как это имеет место в математике и науках, основанных на практике измерений) не обеспечивается; субъективизм же творцов и деятелей этих наук в силу разных причин далеко не всегда метрологически состоятелен.

Если же метрологическую состоятельность научных исследований не удаётся обеспечить ни осознанно, ни бессознательно, то наука вырождается в графоманство, а построенные графоманами теории-концепции оказываются наукообразным вздором, жертвами которого могут становиться целые общества и региональные цивилизации, если псевдонаучные теории-кон­цеп­ции входят в систему образования, в результате чего на их основе строится практическая деятельность во всех сферах жизни общества (тому примерами — марксизм, гитлеризм, теория «пассионарности» Л.Н. Гуми­лё­ва).

Если понимать проблематику метрологической состоятельности любых научных исследований, то можно обеспечить и метрологическую состоятельность исторической науки и социологии (а также и всех прочих так называемых «гуманитарных» дисциплин), что автоматически переводит их в разряд наук точных, хотя они при этом и не изменяют своего большей частью описательно-повествовательного характера.

Суть обеспечения метрологической состоятельности истории и социологии состоит в том, что — необходимо построить набор описательных категорий, порядок взаимной вложенности которых должен соответствовать взаимной вложенности явлений в жизни общества. Эта тема освещена обстоятельно в разделе 1.3 .

Ответ на второй вопрос: С чем объективно существующим должны соотноситься субъективные по их характеру концепции, для того, чтобы можно было убедиться в достоверности либо недостоверности любой предлагаемой к рассмотрению концепции? — состоит в том, что выявление фактов исторического прошлого и их взаимосвязей — вовсе не конечная цель познания исторического прошлого и его наследия в настоящем, включая и действующие тенденции, следствием которых неизбежно являются вполне определённые перспективы.

Ещё в 1871 г. английский этнограф Э.Б. Тайлор (1832 — 1917)[7] в своей книге «Первобытная культура» (одно из переизданий, к тому же сокращённое: Москва, «Политиздат», 1989 г., с. 21) ставил вопрос о «философии истории в обширном смысле, как объяснении прошедших и предсказании будущих явлений мировой жизни человека на основании общих законов». В каком из общеупотребительных учебников истории, социологии, политологии сформулирована эта задача? — и, как следствие умолчания о ней и во многом зомбирующего характера образования[8], исторически сложившиеся обществоведческие науки не предпринимают никаких действий к её решению.

Если постановку задачи философии истории Э.Б. Тайлором перевести в терминологию триединства материи-информации-меры или хотя бы в терминологию современной информатики (т.е. рассматривать человечество и общества в его составе как информационно-алгоритмические системы), то речь идёт о том, что должна быть познана алгоритмика развития / деградации культурно своеобразных обществ и человечества.

Алгоритмика развития человечества в его взаимодействии с внешней по отношению к нему средой, а также и алгоритмика развития всякого общества — это явление, объективно наличествующее в природе, хотя чей-то субъективизм способен отрицать этот факт в силу приобретённых им разного рода предубеждений, характеризуемых поговоркой «за деревьями леса не видят».

Алгоритмика же — в процессе её реализации это процессы управления и самоуправления (вне процессов управления / самоуправления остаются не реализованные возможности). Соответственно, чтобы их видеть и понимать, — историк обязан быть управленчески грамотным, т.е. владеть достаточно общей (в смысле универсальности применения) теорией управления. Имен­но по этой причине в настоящем курсе изложение достаточно общей теории управления предшествует освещению проблематики исторического прошлого, современности и перспектив.

Алгоритмика развития обществ и человечества выражается в фактах истории и их взаимосвязях. В.О. Ключевский по этому поводу писал:

«Предмет истории — то в прошедшем, что не проходит, как наследство, урок, неконченый процесс, как вечный закон. Изучая дедов, узнаём внуков, т.е., изучая предков, узнаём самих себя. Без знания истории мы должны признать[9] себя случайностями, не знающими, как и зачем мы пришли в мир, как и для чего в нём живём, как и к чему должны стремиться, механическими куклами, которые не родятся, а делаются, не умирают по законам природы, жизни, а ломаются по чьему-то детскому капризу» (В.О. Ключевский, цит. изд., т. 9, с. 375).

«Что значат все эти явления? Какой смысл в этом хаосе? Это задача истор[ического] изучения. Мы не можем идти ощупью в потёмках. Мы д[олжны] знать силу, которая направляет нашу частную и народную жизнь. (…)» (В.О. Ключевский, цит. изд., т. 9, с. 433).

Эти утверждения относятся к истории во всей её полноте и детальности, но они же определяют и требования к выборке фактов и их взаимосвязей, которые представляют собой версии истории, порождаемые различными школами исторической науки: одна и та же алгоритмика развития, объективно наличествующая в жизни, должна быть узнаваема в адекватных жизни концепциях исторического прошлого, а её известность должна быть основой для предсказуемости будущего в его возможной многовариантности.

Исторические факты при этом — всего лишь иллюстрации проявления алгоритмики как таковой. Т.е. алгоритмика может быть одна и та же (как в одном и том же обществе, так и в сопоставляемых друг с другом обществах), но иллюстрирующие её факты могут быть разными в произведениях разных историков; кроме того, детальность описания алгоритмики тоже может быть разной — в зависимости от задач, которые решает историк. Но алгоритмика реальной жизни в любом случае должна быть узнаваема. А для этого требуется личностная ориентация исследователя на восприятие истории не в аспекте выявления и регистрации множества разнородных фактов, а в аспекте выявления алгоритмики развития / деградации как таковой через факты[10], которые становятся известными из всего множества доступных исследователю источников.

Более того, если в качестве иллюстрации объективного наличия определённой алгоритмики в историческом прошлом привлекается какой-то факт, достоверность которого опровергается последующими исследованиями, то это не во всех случаях без исключения означает, что определённая алгоритмика, иллюстриру­емая этим фактом, реально в прошлом отсутствовала, поскольку она могла выражаться и в других фактах, достоверность которых так или иначе подтверждена и которые могут быть привлечены в качестве иллюстраций её наличия в историческом прошлом.

Носителями алгоритмики развития /деградации, реализующейся в истории всякого общества, являются люди. Соответственно решение названных выше задач познания исторического прошлого, требует реконструкции алгоритмики психики людей и коллективной психики обществ и социальных групп в их составе. Это возможно, поскольку психическая деятельность людей выражается в их произведениях, и она может быть выявлена на основе «прочтения» произведений[11]. С этим обстоятельством связаны два афоризма В.О. Ключевского:

· «Закономер­ность исторических явлений обратно пропорциональна их духовности» (В.О. Ключевский, цит. изд., т. 9, с. 363). Вследствие этого при неизменной духовности, т.е. несущей неизменную же алгоритмику, история повторяется как одна и та же пьеса, которую ставят разные режиссёры-модернисты в разных театрах, с разным составом актёров: хоть декорации и костюмы разные, а сюжеты одни и те же с некоторыми вариациями.[12]

· «Мы гораздо более научаемся истории, наблюдая настоящее, чем поняли настоящее, изучая историю. Следовало бы наоборот» (В.О. Ключевский, цит. изд., т. 9, с. 384). Правомочность этого утверждения — следствие афоризма, который был приведён в начале раздела 8.1: «прошлое, уходя, не умело убрать своих последствий», к числу которых принадлежат и психотипы, алгоритмика которых двигала людьми в прошлом, и которые продолжают существовать и воспроизводиться в настоящем. Соответственно этому обстоятельству — по психотипам, которые мы наблюдаем в современности, по их выявленной алгоритмике, мы можем найти их аналоги и их проявления в прошлом. А поскольку в истории выразилась алгоритмика психической деятельности, то, правильно оценив психотипы исторических личностей и статистику их распределения по социальным группам, мы можем адекватно понять давно прошедшую эпоху — внутреннюю алгоритмику течения событий в ней.

Ну а если общественного развития нет, то закономерность исторических явлений при неизменной духовности делает справедливым ещё один афоризм В.О. Ключевского: «История не учительница, а надзирательница magistra vitae (наставница жизни): она ничему не учит, а только наказывает за незнание уроков»[13] (В.О. Ключевский, цит. изд., т. 9, с. 393). Т.е. ошибки прошлых эпох будут тупо воспроизводиться в автоматическом режиме на основе коллективного бессознательного, пока люди не переосмыслят прошлого, не выявят адекватно алгоритмику (движущие силы) истории и не изменят её своею осмыслено-целесообразной волей в настоящем, изменив, прежде всего прочего, свои же нравственно-этические стандарты. Тем самым, убрав разнообразное зло в настоящем, — не пустят его в будущее, чем улучшат будущее, на основе познания прошлого.

Тем не менее при любом понимании задач исторической науки (знать только факты, либо знать и факты, и алгоритмику развития / деградации, которая выразилась в фактах) встаёт вопрос об источниках сведений о прошлом, т.е. об источниках сведений о течении событий и о фактах, эти события в их взаимосвязях составляющих. Хотя не все объективно наличествующие источники признаются действующей официальной исторической наукой в таковом качестве и не всеми из числа признаваемых ею источников историческая наука научилась пользоваться, извлекая из них адекватную реально свершившемуся прошлому информацию, тем не менее в общем случае рассмотрения этого вопроса можно назвать следующие источники сведений о прошлом:

· Память живущих людей. Глубина её — несколько десятилетий. Этот источник существует, пока живы люди — участники событий[14]. Но человеческая память характеризуется избирательностью, не говоря уж о том, что не все события эпохи становятся достоянием памяти конкретного человека (в силу ограниченности личностного жизненного опыта). Это в совокупности проявляется в том, что в воспоминаниях разных людей одну и ту же эпоху не всегда возможно узнать, примером чему воспоминания современников об эпохе сталинизма, перестройке, 1990‑х годах. Кроме того личностная культура психической деятельности большинства такова, что в ряде случаев истинная долговременная память воле неподвластна, вследствие чего достоверная информация о прошлом на уровне сознания индивида бессознательно (не умышленно) подменяется плодами его воображения о прошлом[15]. Тем не менее и в таких случаях доступ к информации истинной памяти возможен, если оказать гипнотическое воздействие на опрашиваемого.

· Память живущих людей порождает ещё два источника информации, которые развиваются (как в смысле увеличения объёма сведений, так и в смысле выработки понимания происшедшего) в преемственности поколений:

Ø Это эпос — плод изустного народного творчества. Эпос характеризуется тем, что в нём нет календарной хронологии, вследствие чего исторически разные события, которые в реально свершившейся истории разделены иногда несколькими веками, в эпосе могут наслаиваться друг на друга и смешиваться друг с другом, образуя некое «эпическое событие», которого никогда не было в реальной истории; а разные исторические лица в эпосе могут образовывать одну фигуру либо деятельность какого-то одного лица может быть распределена между разными персонажами эпоса, а само лицо при этом может быть даже забыто[16]. Причина этого — в назначении эпоса в жизни общества. В жизни общества назначение эпоса не в том, чтобы донести до потомков историческое знание (которое невозможно без календарной хронологии и фактологической точности, к чему эпос безразличен), а в том, чтобы на примере деятельности персонажей эпоса дать потомкам нравственно-этические уроки. Эти свойства эпоса делают его значимым для народа, а не для подавляющего большинства историков (таких людей, как Г. Шлиман, который сумел за древнегреческим эпосом, повествующем о троянской войне и её героях, увидеть события реального исторического прошлого и подтвердить их археологически, — единицы). Кроме того, по мере развития исторической науки и письменной культуры в целом, распространения книжного в его основе образования, эпос сам становится достоянием исторического прошлого, уходя из общенародной культуры и забываясь.

Ø Мемуары современников и участников событий, а так же и их ближайших потомков, которые записали воспоминания современников и участников событий. Тексты мемуаров переживают века. Но они вбирают в себя все особенности памяти живых людей: ограниченность и избирательность в смысле памятливости, подмена воображением действительной памяти (в том числе это касается и тех, кто записывает чужие воспоминания). Кроме того, если память это источник — прежде всего «для себя», и отчасти для ограниченного числа слушателей, которым рассказчик что-то рассказывает из своей жизни, то мемуары изначально ориентированы на читателя, и потому кроме избирательной памятливости и подмены памяти воображением, они могут быть созданы под воздействием умысла: что-то скрыть, что-то представить в несколько ином свете, что-то придумать для того, чтобы одних обелить и возвеличить, а других очернить и унизить во мнении читателей, и в особенности — потомков[17], которым самим будет довольно трудно подтвердить или опровергнуть мнения мемуаристов, особенно спустя века.

Ø Государственные документы соответствующих эпох. В силу особенностей бюрократического правления — в них достаточно часто выдаётся желаемое за действительное (т.е. оценки событий могут быть недостоверны), какие-то факты могут обходиться молчанием, какие-то факты могут быть придуманы, что-то может быть подано односторонне, а что-то может быть подано во взаимосвязи с тем, с чем оно в действительности не связано, либо наоборот взаимосвязанные факты могут представляться как не связанные. Чтобы прочитать такой документ, т.е. увидеть то, что на самом деле стоит за его словами и недомолвками, — надо знать эпоху. В противном случае, если поверить бюрократам прошлого, то об эпохе может сложиться мнение, мало чего общего имеющее с действительностью[18]. Но как узнать эпоху, чтобы адекватно прочитать документы, порождённые этой же эпохой и эту эпоху характеризующие в чём-то неадекватно?

· Исторические хроники (летописи), написанные историками прошлого, на основании известных им изустных свидетельств современников и участников событий, мемуаров людей, государственных и прочих документов, а так же — собственных впечатлений от событий, современниками или участниками которых они были.

Во-первых, всем хрониками свойственна многоуровневая подцензурность, т.е. подчинённость требованиям: 1) поли­тичес­кого руководства общества («улучшить» прошлое или «очернить»), 2) господствующих в обществе морали и миропонимания, 3) уже успевших сложиться школ исторической науки. Подцензурность хроник выражается в «фильтрации» сообщаемых и умалчиваемых фактов и их взаимосвязей, тенденциозности оценок фактов и их взаимосвязей. Во-вторых, в своём большинстве хроники так или иначе вбирают в себя все особенности тех источников, на которые опираются: т.е. избирательность памяти, подмену памяти воображением, умыслы (тен­ден­циозность) мемуаристов и документалистов и т.п. Т.е. хроника, построенная на некритичном восприятии информации источников, будет заведомо недостоверна в тех или иных аспектах[19]. А критичное восприятие информации источников во многом носит субъективно обусловленный характер, что выражается в конфликтах различных научных школ по поводу признания в качестве достоверных либо отказа в таковом признании в отношении одних и тех же источников (источники тоже подделываются) и сообщаемых в них сведений (при этом и фальшивки могут содержать некоторые достоверные сведения, примером чему пресловутые «Протоколы сионских мудрецов»).

Кроме того, история знает случаи, когда хроники прошлых времён подвергались цензурированию и редактированию потомками, которые «улучшали» зафиксированное в них прошлое под свои нужды (так игумен Сильвестр отредактировал «Повесть временных лет» Нестора под политические запросы Владимира Мономаха[20], не говоря уж о том, и что и сам Нестор писал свою «Повесть», исходя из политических нужд византийской иерархии, которой надо было опорочить языческую докрещенскую Русь и обелить библейски-православную Византию).

· «Экстрасенсорное» восприятие информации о прошлом из эгрегоров обществ и планеты и на основе прочей «мистики». В частности эзотерические традиции Востока ссылаются на так называемые «хроники Акаши». Этот источник характеризуется тем, что эгрегоры и Мать Земля помнят всё, Бог помнит всё, но субъективизм «мистиков», которые утверждают, что им достоверно известно всё или что-то определённое из далёкого прошлого, в подавляющем большинстве случаев не поддаётся иной проверке, кроме как проверке мнениями иных «мистиков». «Мистики» же в силу разных причин расходятся во мнениях. Кроме того «мистика» тоже обусловлена нравственностью, и в ряде случаев к «мистически открывшемуся» примешиваются неадекватные предубеждения, которые в психике «мистиков» были успешно сформированы культурой, в которой «мистики» выросли и которую они не могут оценить отстранённо, чтобы освободиться из-под власти над ними сформированных культурой неадекватных предубеждений.[21]

Этот источник академическая официальная наука игнорирует полностью, а взаимоотношения человечества с Богом для неё — это не тема исторических исследований; в крайнем случае это — тема для культурологии, которая в праве изучать любые «причуды» общества — моду, половые извращения и т.п., к какой категории историки материалисты-рационалисты относят и всю проблематику религиозности и «мистики».

· Свидетельства о прошлом представителей внеземных цивилизаций. Ссылки на этот источник представляются исторически сложившейся науке просто психической патологией, которой должны заниматься психиатры, а не историки…

· Разнообразные археологические объекты разных эпох, в состав которых может входить всё что угодно: от единичных вещей непонятного предназначения[22] до целых библиотек и архивов прошлых времён.

С каждым из видов источников работает своя узкоспециализированная отрасль исторической науки в целом. Подчас узкоспециализированные отрасли исторической науки работают изолированно друг от друга, доходя в этом до того, что пытаются подменить собой всю полноту исторической науки, отвергая достижения и методы других отраслей по разным причинам — в большинстве своём кланово-кормушечного характера.

Особое воздействие на историков, ведущих исследования, оказывают воззрения уже успевших сложиться ко времени их деятельности школ исторической науки, каждая из которых холит и лелеет свою версию исторического мифа — версии истории. И здесь историк-иссле­до­ва­тель оказывается под многослойным давлением: прежде всего, это — давление всемирно-исторического мифа, потом давление мифа о характере международных отношений в ту эпоху, которую он изучает, и далее — давление мифа о внутренней жизни того общества, в жизни которого он реально или мнимо выявил какие-то новые факты и взаимосвязи, какие-то ранее не известные события.

Собственно о такого рода определяющей роли уже успевших сложиться исторических мифов, которые историки-професси­о­на­лы в большей или меньшей мере принимают на веру (точно так же, как и все прочие обыватели), поскольку никто из них не помнит и не воспринимает «мистически» сам всей истории человечества, и писал А.П. Бутенко в приведённой выше цитате: «… при изучении истории наряду с методологией и фактами ещё существует концепция, связывающая воедино основные этапы рассматриваемого исторического времени. Вот она-то, эта концепция, у спорящих авторов разная, а потому одни и те же факты выглядят каждый раз в разном освещении, со своим смысловым оттенком».

Чтобы разрушить миф, достаточно найти хотя бы один факт, одно событие (внутрисоциальный процесс), которые бы «не лезли» в алгоритмику истории, представляемую этим мифом[23]. Тем не менее исторические мифы устойчивы — как в силу концептуальной обусловленности науки вообще и исторической науки в особенности, так и в силу психологической неспособности людей в толпо-«элитарном» обществе переосмыслять свои собственные заблуждения при предоставлении им соответствующей информации, а так же и неумения оценивать на адекватность новую для них информацию, если она противоречит предубеждениям, уже успевшим сложиться в их психике.

Соответственно то, что является основой одного исторического мифа (концепции исторического прошлого), с позиций приверженцев других мифов может быть либо ни к чему не обязывающим курьёзом, который вследствие его «курьёзности» и изучать не обязательно, либо вздором, о котором серьёзным людям нечего и говорить.

Версия истории (концепция исторического прошлого) Концепции общественной безопасности исходит из того, что Бог — есть, Он — Творец и Вседержитель, соучаствующий в том, что происходит на Земле[24]. Его Вседержительность включает в себя две составляющие: Промысел — идеальное управление всем со стороны субъектов, которым Бог предоставил свободу выбора поведения; попущение — в его состав входят все ошибки субъектов, обладающих свободой выбора линии поведения, которые Бог в силу разных причин находит допустимыми (когда ошибка некоего частного управления или самоуправления выходит за допустимые пределы, попущение исчерпывается и наступает катастрофа управления). История нынешней глобальной цивилизации началась с завершения геофизической катастрофы планетарного масштаба, имевшей место около 13 000 лет тому назад, в которой погибла предшествующая глобальная цивилизация[25], исчерпавшая попущение (у них был фашизм — ссылки на свидетельства инопланетян; а также на отражение их образа жизни в мифах древности, согласно которым «боги» (представители расы господ) жили среди людей, правили ими и были далеко не всегда воплощённым идеалом благородства и праведности). Каменному веку нынешней цивилизации изначально сопутствовала цивилизаторская миссия тех «богов», кто не только пережил катастрофу, но сохранил при этом некие базовые знания социологического, биологического и технического характера. Соучастие в земных делах инопланетных цивилизаций так же имело место, а его интенсивность и характер был разным в разные эпохи и в разных регионах. Примерно последние три тысячи лет доминанта всемирной истории — библейский проект порабощения человечества от имени Бога либо помимо Бога (в его атеистической версии), а вся фактология истории этого периода — либо реализация библейского проекта, либо противодействие его реализации.

Обоснование состоятельности этой кратко изложенной версии всемирной истории — в последующих разделах главы 8.

Эта концепция исторического прошлого человечества с начала 1990‑х гг. по настоящее время не признаётся официальной исторической и социологической наукой ни в качестве научного открытия, опровергающего ранее сложившиеся в русле библейского проекта воззрения, ни в качестве гипотезы, которая может публично обсуждаться в лоне официальной науки как её приверженцами, так и её противниками.[26]

Причина этого в том, что на протяжении столетий в русле библейского проекта взращивался свой исторический миф, ныне господствующий в двух версиях: библейско-культовой и светско-материалистической.

В первой версии, ветхозаветная книга Бытие — осознанно или бессознательно возводится в ранг первого тома всемирной истории.

Во второй версии — человечество возникло само собой в биосфере планеты неким «естественным путём», о сути которого атеистическая наука спорит на протяжении нескольких столетий.

В первой версии библейский проект порабощения человечества от имени Бога не существует, а в библейском вероучении якобы выражается неисповедимый, но всегда благой Божий Промысел, оказывающий благотворное воздействие на течение истории, которая завершится «страшным судом».

Во второй версии, согласно которой «Бога нет», человечество:

· либо развивается «естественно историческим путём» на основе не до конца познанных наукой объективных закономерностей исторического развития (это воззрение наиболее полно и последовательно развивалось в марксизме и производных от него научных школах), а «цели развития» человечества и нравственно-этический смысл истории и политики «запрограммированы» законами природы,

· либо история — поток игры «слепого» случая, и в ней объективно нет никакого нравственно-этического смысла и не может быть объективно существующих целей развития.

В силу того, что обе версии во всех их вариациях ограничены тематически и содержательно, а их существование поддерживается искусственно и целенаправленно как психологической «инерцией» их приверженцев, так и политикой заправил глобально-политического библейского проекта, то официальная историческая наука на протяжении последних нескольких столетий[27] постоянно сталкивается с источниками разного рода (из числа перечисленных выше), сведения из которых не могут быть интерпретированы в рамках поддерживаемого наукой исторического мифа в обеих его версиях.

Как следствие, по мере накопления такого рода «неправильной» фактологии, появляются скандальные (для научной официозной общественности) произведения типа «Запретная археология», «Каменный век был иным», труды А.Т. Фоменко и Г.В. Но­совского с обоснованием «укороченной хронологии», книги Захария Ситчина, книги Иммануила Великовского и т.п., в которых на основе «неправильных» фактов производятся версии истории человечества, регионов и эпох, альтернативные тем, что культивирует официальная историческая наука.

И этому процессу официальная наука не может противостоять иначе, как административными методами и соответствующей кадровой политикой, привлекая и продвигая тех, кто принадлежит к числу «дураков третьего рода», и изгоняя «дураков второго рода» (см. раздел 1.4).

Понятно, что у хозяев исторической науки как общественного института свои требования к каждой из её специализированных отраслей, работающих с разными источниками сведений о прошлом, и эти требования мало чего общего имеют с поисками научной истины, которая в силу концептуальной обусловленности науки приносится в жертву политике всякий раз, когда мешает проведению в жизнь определённой политики — как в региональных, так и в глобальных масштабах. Один из инструментов в этом деле — взаимная изоляция специализированных отраслей исторической науки друг от друга. Археологи не должны знать того, что знают архивисты, и наоборот и т.п. И по возможности должно быть поменьше людей, которые адекватно владеют знаниями всех специализированных отраслей исторической науки в целом, которые способны выработать своё мнение.

Если говорить о задаче выявления действительно имевшего место исторического прошлого — как в аспектах выявления фактологии, так и в аспектах выявления алгоритмики развития / деградации обществ и человечества в целом, а не о задаче поддержания исторической наукой библейского проекта порабощения человечества в пределах Божиего попущения, то особую роль играют «мистические навыки»[28] и археология.

«Мистические навыки», прежде всего интуиция — это непосредственное восприятие матрицы возможных состояний и путей перехода Мироздания и его фрагментов (включая человечество) из одних состояний в другие. Т.е. «мистические навыки» дают непосредственное восприятие алгоритмики развития / деградации обществ и человечества в целом.






ТОП 5 статей:
Экономическая сущность инвестиций - Экономическая сущность инвестиций – долгосрочные вложения экономических ресурсов сроком более 1 года для получения прибыли путем...
Тема: Федеральный закон от 26.07.2006 N 135-ФЗ - На основании изучения ФЗ № 135, дайте максимально короткое определение следующих понятий с указанием статей и пунктов закона...
Сущность, функции и виды управления в телекоммуникациях - Цели достигаются с помощью различных принципов, функций и методов социально-экономического менеджмента...
Схема построения базисных индексов - Индекс (лат. INDEX – указатель, показатель) - относительная величина, показывающая, во сколько раз уровень изучаемого явления...
Тема 11. Международное космическое право - Правовой режим космического пространства и небесных тел. Принципы деятельности государств по исследованию...



©2015- 2024 pdnr.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.