Пиши Дома Нужные Работы

Обратная связь

ПРОСТРАНСТВЕННЫЕ И ВРЕМЕННЫЕ ГРАНИЦЫ РАСПРОСТРАНЕНИЯ РУН

NORDLAND VERLAG G. m. b. H. / BERLIN 1941


ЭДМУНД ВЕБЕР

 

РУНИЧЕСКОЕ

ИСКУССТВО

 

 

Санкт-Петербург 2002


УДК 930

ББК 63.2

В26

За помощь в осуществлении издания данной книги издательство «Евразия» благодарит Кипрушкина Вадима Альбертовича

Научный редактор: к. и. н. Хлевов А. А.

Вебер Э.

В26 Руническое искусство: Пер. с нем. Скопинце-

вой Е. М. — СПб.: Издательская группа «Евразия», 2002.- 160 с. ISBN 5-8071-0114-6

Предлагаемая вниманию читателя книга пред­ставляет собой один из достаточно редких примеров удачного научно-популярного изложения основ ру-нологии. За шесть десятилетий, прошедших с момен­та ее первого появления, она не утратила своего зна­чения в качестве вводного курса, знакомящего с исто­рией возникновения рунического письма, этапами развития рунического алфавита, а также с наиболее примечательными памятниками древнегерманской и скандинавской эпиграфики. Книга найдет своего чи­тателя как среди специалистов в области палеогра­фии, филологии и истории письма, так и среди мно­гочисленных любителей истории.

© Скопинцева Е. М., перевод, 2002

© Хлевов А. А., предисловие к русскому изданию, 2002

© Лосев П. П., обложка, 2002

ISBN 5-8071-0114-6© Издательская группа «Евразия», 2002


СОДЕРЖАНИЕ

Предисловие к русскому изданию …………..............6

Предисловие................. ……………………….....…...15

О слове «руна»…………………………………….…18

Пространственные и временные границы

распространения рун . ………………………………24

О футарке ..................... …………………………....…26

О форме рун.................. ……………………………....45

Особенности рунического письма ……………….55

Чтение и толкование рунических надписей………..64



О трех родах ................ ……………………………….73

Об именах рун ............ ……………………………….74

К вопросу о датировке рунических памятников ......86

К вопросу о происхождении рунического письма ...90

О возрасте рунического письма …………………….97

Руны как практическое письмо …………………….102

Руны как священные знаки ………………………....108

Руны как носитель энергии …………………………114

О «тайных» рунах .... ……………………………….127

О руническом мастере ……………………………...129

О божестве рунического знания…………………….133

Руны и домашнее клеймо…………………………....137

К вопросу о культурно-историческом значении

рунического письма………………………………….141

Заключение………………………………………..….150

ПРЕДИСЛОВИЕ К РУССКОМУ ИЗДАНИЮ

Без сомнения, книги являются одними из наибо­лее верных индикаторов времени своего создания — поспорить с ними на этом поприще способна, быть может, лишь архитектура. В этом смысле «Руническое искусство» Эдмунда Вебера представляет собой блес­тящий слепок эпохи, вольно или невольно отражаю­щий всю гамму настроений, веры и опыта немцев, от­носящуюся к краткому, но чрезвычайно емкому пери­оду рубежа 30—40-х гг. двадцатого столетия.

1941 год стал годом наивысшего взлета германско­го Райха, когда подавляющему большинству — как сторонникам правящего режима, так и его противни­кам — казалось, что противостоять победоносному шествию вермахта и бравых парней из люфтваффе и кригсмарине не сможет ни одна держава. Большая часть Европы вошла в состав гитлеровской империи, были захвачены Балканы, высажен образцово-пока­зательный десант на остров Крит. Двойственность си­туации и надлом обозначали лишь до сих пор непоко­ренная Британия, да еще неведомая и загадочная Рос­сия. Впрочем, тогда об этом задумывались немногие.

На подъеме германской национальной идеи и по­явилась предлагаемая читателю книга. Она представ­ляет собой классическое научно-популярное издание — классическое как для жанра и эпохи, так и для гер­манского менталитета в целом. Вебер не покушался на решение «вечных» проблем рунологии, не пытался найти окончательные ответы на те вопросы, которые волновали великих исследователей рун. Его роль в этой книге совершенно иная. Подобно педантичному, но увлекающемуся и знающему школьному учителю — опять же, учителю именно немецкому — Вебер ведет читателя от вопроса к вопросу, не позволяя слишком глубоко увязнуть ни в одном из них, но настойчиво и весьма сжато комментируя для нас и раскрывая те сложности, которые встают перед исследователем. Два образа возникают, когда размышляешь над страница­ми этой книги: первый — образ экскурсовода в стро­гом черном костюме, аккуратно показывающего длин­ной указкой на наиболее интересное из разложенного в витринах большого старинного музея. И второй — образ человека, предлагающего нам взглянуть на ра­бочий стол исследователя — ненавязчиво, как бы из-за его плеча, пользуясь старой дружбой: Вебер то и дело ссылается на авторитет известных специалис­тов — впрочем, преимущественно немецких, а не скан­динавских.

Стиль писателя представляет собой сочетание стро­гой научности и своеобразного германского романтиз­ма, уходящего корнями в те самые времена, когда рунология складывалась как самостоятельная научная дисциплина. В силу этого перед нами действительно образчик не только научно-популярного произведения, но и срез определенного пласта этнического само­сознания, относящийся к эпохе обостренного интере­са к собственным корням и праистокам. К слову ска­зать, этот патриотический порыв в Германии все-таки реже принимал на себя черты типичной славянской «квасной идеи» — прежде всего, конечно, в силу нали­чия более адекватного фонда источников.

Катастрофа Первой мировой войны обернулась для немцев, в частности, обостренным осознанием ар­хаического наследия предков. Естественно, из числа древнейших ценностей этноса не могли быть исклю­чены руны, которые и в самом деле являются чрезвы­чайно оригинальной знаковой системой — во всяком случае, не обнаруживающей себе равноценных анало­гий в Европе. Осознаваемые как наследие германцев вообще, но и немцев, как потомков континентальных изобретателей рун, в особенности, эти символы дей­ствительно стали общеупотребимой частью повсед­невного быта страны в эпоху господства фашистской идеологии. Прошедшие через общества любителей ис­тории и старины, через многочисленные культурные организации, массово возникавшие и в конце XIX, и в начале XX вв., вожди нацистской партии выплеснули руны, бывшие прежде достоянием исследователей или интеллектуалов-любителей, в общественное сознание. Инициативы «сверху» и «снизу» сомкнулись и при­шли в резонанс, в результате чего руны действительно стали органической составной частью повседневной жизни немцев, о чем и упоминает Э. Вебер в своем предисловии.

Собственно говоря, руническое искусство никогда не исчезало в германоязычном мире. В период после XIV в. руны полностью вытесняются латинской графи­кой и оказываются на периферии культурного поля — преимущественно как часть крестьянского быта либо база для криптографических опытов. Но уже с XVI в. древнегерманская знаковая система становится пред­метом внимания интеллектуалов в Скандинавских стра­нах, а вслед за тем — и в Германии. Так что перерыв в «публичной» жизни рун, если он и был, был все же чрезвычайно кратким. Допустимо даже утверждать, что скандинавы эпохи викингов или периода записи устного наследия (XII—XIV вв.) успели забыть ничуть не меньше из исконного, раннего рунического искус­ства, чем тот объем знаний, который ускользнул от любителей старины нового времени. Однако карди­нальный перелом в рунологии, а вернее, само ее появ­ление как научной дисциплины со всем категориаль­ным и методологическим аппаратом и собственными традициями относится ко второй половине девятна­дцатого столетия и связано с именами ряда исследова­телей, среди которых первым должен быть упомянут, без сомнения, Людвиг Виммер.

Разумеется, в предисловии к научно-популярному изданию, отчетливо обозначающему начало своеоб­разной издательской программы «Евразии», связан­ной с представлением вниманию читателей ряда книг, связанных с научной рунологией, неуместно подробно останавливаться на специфической «кухне» иссле­дователей и далеко выходить за пределы намеченного автором информационного поля. Однако некоторые пояснения все же необходимы.

Рунология — весьма консервативная наука. Мно­гие истины не потеряли своего значения и по сей день, поэтому, как ни парадоксально, в сфере собственно научных изысканий этой дисциплины практически нет не только безнадежно, но и просто устаревших книг. Многочисленные исследования, тем более пуб­ликации памятников, увидевшие свет еще в середине XIX в., продолжают сохранять свое значение. Именно поэтому предлагаемая читателю книга актуальна и по сей день — в частности, как блестящий пример гра­мотной популяризации чрезвычайно сложной отрасли научного познания.

Вместе с тем, многое меняется. Так, в частности, со времен Вебера в полтора раза возросло количество известных ученым рунических надписей, что, есте­ственно, не могло не повлиять на их выводы. К при­меру, до совсем недавнего времени общеизвестной и непреложной истиной было то, что континентальные германцы не ставили рунических камней — первые камни с руническими надписями относили к рубежу IV в. и единственным регионом их распространения в этот период была Скандинавия. Отдельные находки (Березанский камень) связывались лишь с поздней эпохой викингов. Однако обнаружение в 1997 г. в Крыму рунического камня, датируемого IV в., в корне меняет не только наши представления о германцах Причерноморья, но и ставит под вопрос всю прежнюю стройную систему генезиса и развития рунической письменности.

Весьма сложный и принципиальный вопрос о мес­те, времени и обстоятельствах появления футарка, ко­нечно, обрел в последние десятилетия ряд новых ва­риантов решения. Однако заметим, что практически ни один из них не является качественно новым: все основные версии — автохтонная, «греческая», «рим­ская», «этрусско-североиталийская» — были сформу­лированы еще до Вебера. Представление о них дает блестящая монография Ричарда Л. Морриса «Руни­ческая и Средиземноморская эпиграфика», вышедшая в Оденсе в 1988 г. Меняются акценты, появляются но­вые источники — по мнению выдающегося рунолога Э. Мольтке, процарапанная на фибуле из Дании, от­носимой ко II - I вв. до н. э., совокупность штрихов может быть рунической надписью, что сразу удревнит начало «археологической» рунологии не менее чем на два с половиной столетия. Однако вопрос о генезисе рун так окончательно и не решен — как и во времена Э. Вебера.

Словом, предлагаемая читателю книга обладает, среди прочих, неизбежно требуемым достоинством, наличие которого определяет ценность литературы по­добного рода — она является не фактом историогра­фического прошлого, но действенным инструментом познания, позволяющим начинающему исследовате­лю окунуться в мир подлинно научного знания о ру­нах. В условиях очевидного дефицита подобных книг на отечественном рынке и неизбежного заполнения вакуума низкопробными поделками на тему «магии рун» не вызывает сомнения, что данное издание вне­сет свой вклад в борьбу за обретение истины.

Поскольку книга, как отмечалось выше, является одновременно и «фотографией эпохи», мы не считаем возможным изменять тональность, стилистику и со­держание тех пассажей, которые относятся к совре­менным автору реалиям жизни Германии. Их наличие в тексте неотделимо от сложной и многогранной ис­тории жизни замечательного наследия германских на­родов — рунической письменности.


 


ПРЕДИСЛОВИЕ

 

По словам шведского рейхс-антиквара конца XVII в. Олава Верелия, руническое письмо заслу­живает «первого места в замечательном наследии наших предков». Не случайно слова эти произнес швед, ибо именно на его родине уже за сто лет до этого возникло научное занятие рунами, которое было связано с существующими в Швеции много­численными камнями с руническими надписями, а также с живущими в народе воспоминаниями о последних ветвях рунического письма. В Герма­нии, напротив, руны были полностью преданы заб­вению из-за культурного разрыва, который был обусловлен введением монастырского школьного образования после победы римско-католического христианства и заботой о латино-франкской сме­шанной культуре при императоре Карле I и его по­следователях в VIII и IX вв.[1] Дело в том, что руны были настолько глубоко связаны с древнегерманской партиархальной традицией, что римское ду­ховенство в империи франков старалось искоре­нить любое воспоминание о них.

Из Швеции и Дании в XVII в. исходил импульс, заставивший немцев вновь вспомнить о рунах. Ин­терес к давно забытому национальному наследию охватил не только научные круги, но и широкие слои общества. Но, в то время как ученые в тиши кабинетов старались разгадать многочисленные за­гадки, связанные с рунами, а результаты их иссле­дований до захвата власти национал-социалисти­ческим движением становились достоянием ши­рокой публики исключительно через посредство тесного круга специалистов, осознание немецким народом своих корней и собственных достижений вело все большее число немцев, чувствующих себя единым народом, к попыткам пробудить руны к но­вой жизни. Так, например, такие общественные ор­ганизации, как «Перелетные птицы», дали толчок изготовлению украшений, в которых использова­лись германские священные знаки и руны. Там, где такое использование отрабатывалось стилистиче­ски точно, его следовало бы только приветствовать как выражение стремления вновь обрести древнее отеческое наследие.

Отрадным результатом такого обращения к ру­нам является то, что СС и Гитлерюгенд в качест­ве отличительного знака избрали себе старшую ру­ну Солнца как символ всепобеждающей силы; что древняя Odals-рунавыбрана символом верности до смерти; что аптеки используют раннюю Man-руну, и что эта руна во всевозрастающем объеме упот­ребляется в качестве символа человеческой жизни при регистрации рождения, как и ее перевернутое изображение — при регистрации смерти[2].

Чем глубже немецкий народ проникается инте­ресом к рунам, тем больше становится число тех, кто причастен к вопросам, связанным с научной рунологией. Хотелось бы, чтобы этой потребности послужило предлагаемое маленькое исследование о рунах.

Берлин-Шпандау, в Остермонде 1941 г. Эдмунд Вебер


О СЛОВЕ «РУНА»

 

Руны найдешь

и постигнешь знаки,

сильнейшие знаки,

крепчайшие знаки,

Хрофт их окрасил,

а создали боги

и Один их вырезал.

(Речи Высокого, 142)

 

От глагола rаипеп (шептать, нашептывать) на здравомыслящего человека нашего века техники веет таинственностью. Похожее чувство вызывает и слово «руны», которым обозначаются почтенно­го возраста письменные знаки наших германских предков. В народном восприятии эти знаки окру­жены чем-то особенным, чем-то захватывающим. Так было уже в древней Германии. Дело в том, что германское имя существительное «rипа», истори­чески связанное с «rаипеп» и «Rune» (руна), высту­пает в появившемся в VI в. н. э. готском переводе Библии в значении «тайна». В Евангелии от Мар­ка, 4, 11 сказано: «Вам дано знать тайну (rипа) Цар­ствия Божия». В run = «таинственность», «тайный совет» и в runa-wita = «тайный советчик» древне­английской песни «Беовульф» (около 700 г. н. э.), в rипа = «доверяю» или «тайное совещание» древ­несаксонской песни «Хелианд» (около 830 г. н. э.), а также в древневерхненемецком giruni = «тайна» так или иначе содержится смысл слова «тайна». В величественной эддической песни «Прорицание вельвы» говорится: «[Встречаются асы и] ...вспо­минают о славных событьях и рунах древних ве­ликого бога (Fimbultýs fornar rúnar)» (Прорицание вёльвы, 60), где под rúnar подразумевается таинст­венная мудрость Одина.

Но, наряду с этим, одновременно со значением слова runa, приведенным готской библией, в Скан­динавии встречается второе значение этого слова. На установленном в IV в. н. э. камне из Эйнанга в Норвегии написаны рунами слова: «...dagastiz runo faihido». Предварительное толкование, относящее­ся к 1938 г., гласит: «[Я Гу]-дагастис окрасил ру­ны». Здесь «rúno», очевидно, означает «письменные знаки». Во франкском государстве Меровингов во второй половине VI в. н. э. епископ из Пуатье Венанций Фортунат шутливо предостерегал неради­вого в письме друга латинским дистихом:

 

Barbara fraxineis pingatur runa tabellis

Quodque papyrus agit, virgula plana valet.

В вольном переводе это двустишие может быть передано так:

 

Уверенно рисуй франкские руны на ясеневой дощечке!

Если тебе не хватает бумаги, послужит оструганная палочка.

 

Здесь слово runa тоже, несомненно, означает германские письменные знаки.

Объективно употребление рун в качестве букв в Рейнской области во времена сочинявшего латин­ские стихи епископа подтверждается серебряной застежкой-фибулой, которая была извлечена в 1873 г. из женского захоронения во Фрайлауберсхайме возле Кройцнаха, датируемой, с большой долей ве­роятности, VI в. и находящейся ныне в Централь­ном музее Майнца. На обратной стороне пластинки имеется двустрочная надпись, верхняя строчка которой читается: «Boso wraet* runa» и истолковы­вается так: «Бозо начертал руну». Единственное число слова руна при этом следует отнести ко всей надписи.

Согласно господствующей точке зрения, содер­жание термина, подразумевающее прежде всего письменный знак, выросло из значения «тайна»[3]. Кроме того, вслед за Мюлленхоффом в руне виде­ли и видят «таинственный, нуждающийся в истол­ковании знак». Считают, что изменение значения шло через знаки, в которых наши предки, согласно 10 главе «Германии» Тацита, нуждались при бросании жребия. Так как начальный звук полного на­звания руны на жребии служил нахождению соот­ветствующего стихотворного изречения, знаки мог­ли сами развиться в буквы, обозначающие звуки, и использоваться для передачи сообщений. Тот факт, что рунические письмена могли пройти этот путь, исследователи рун раннего времени допускают, ис­ходя из возможности заключить, что древнеирланд-ское слово «rún» обнаруживает только значение «тайна». С точки зрения истории языка следует все-таки обдумать, не могли ли готское runa (тайна) и скандинавское runo (буква) произойти от двух раз­личных слов: это было бы вполне допустимо**.

Но есть еще и другая возможность. Если до сих пор исследователи пытались в общих чертах от по­нятия «тайна» через изречение на жребии добраться до понятия «буква», то можно было бы и наобо­рот — от понятия вырубленного знака через изре­чение на жребии прийти к понятию «тайна»***. Уже в XVII в. датский ученый Оле Ворм хотел объяс­нить слово «руна» (письменный знак) скандинав­ским «ryn» (борозда, морщина, надрез). Таким же образом основатель научной рунологии в Германии Вильгельм Карл Гримм в 1821 г. обдумывал, могли первоначальный смысл слова «руна» появиться из слов «надрез» или «насечка». Он указывал при этом на древнегреческий глагол graphein, означающий «писать», древний смысл которого был «делать на­сечки [зарубки]»; определенные аналогии вызыва­ет в этом контексте немецкое слово «kerben». В са­мом деле, до сих пор в восточно-фризском языке существует глагол «runen», который имеет смысл «резать» (еще до сегодняшнего дня он употребляет­ся также и в липштадтском диалекте)****. Имеет зна­чение и тот факт, что в нижненемецкой языковой области и в Швабии существует слово «der Raun (Raune)», которое обозначает кастрированного же­ребца (мерина).

В своей сегодняшней фонетической форме сло­во «руна» представляет собой заимствование из скан­динавского. В XVII в., после появления научных изысканий в области рунческой эпиграфики в Шве­ции и Дании, термин был введен в употребление и в немецком научном языке. Как показывают име­на существительные «der Alraun» и «die Alraune» (мандрагора, волшебный корень), а также глагол «raunen», древненемецкая форма runa при беспре­пятственном дальнейшем развитии превратилась бы в «Raune». Причина того, что так не случилось, заключается в упомянутом выше искоренении не­мецких рун средневековой церковью.

Определенная неуверенность, присущая объяс­нению происхождения слова «руна», свойственна и вопросу истолкования его объективного содер­жания. Рунология долго относила названия рун исключительно к письменным знакам рунических памятников и видела в них только обозначение зву­ков. Лишь с начала XX в. некоторым исследователям стало ясно, что наряду с рунами, несомненно яв­ляющимися буквами, подобные рунам знаки встре­чаются в большом числе на находках из области распространения древнегерманской материальной культуры: например, на погребальных урнах и ору­жии. Подобные символы следует понимать не как знак, обозначающий звук, или как простой декора­тивный элемент, а как Odals-руны — вероятнее все­го, как идеограммы. Подавляющее большинство скандинавских и немецких специалистов по рунам пока еще отказываются трактовать эти знаки как письмена и признавать их рунами.

ПРОСТРАНСТВЕННЫЕ И ВРЕМЕННЫЕ ГРАНИЦЫ РАСПРОСТРАНЕНИЯ РУН

 

Германцы не оставили после себя научных ис­следований о своей письменности. То, что к на­стоящему времени известно о руническом письме, основывается главным образом на изучении пред­метов, на которых изображены руны.

Область распространения рунических памятни­ков простирается с востока на запад от Волыни до Ирландского моря и с юга на север от Герцегови­ны до Гренландии[4]. Памятники датируются про­межутком времени, по меньшей мере, в тринадцать столетий. Число рунических памятников в архео­логическом материале приближается к четырем ты­сячам и, к счастью, продолжает увеличиваться бла­годаря новым находкам, которыми мы обязаны возросшему вниманию к рунам[5].

Очень неодинаково количество находок из мест обитания различных германских племен. К настоя­щему времени насчитывается свыше сорока на­ходок из континентальных областей Германии — главным образом из погребений и искуственно насыпанных жилых холмов[6] на побережье Северного моря, которые в Голландии называются Terpen, a на побережье Северной Германии — Warfen или Wurten. Немало предметов извлечено из болот, в которых они некогда были утоплены — вероятно, в качестве священного дара богам. В Англии насчи­тывается также свыше сорока находок, на острове Мэн в Ирландском море — двадцать семь, в Нор­вегии — около трехсот шестидесяти, в старой Да­нии[7] — примерно двести, в Швеции же — свыше двух тысяч пятисот, о других областях находок умолчим.

Древнейшие памятники, найденные на древне­немецкой территории, — это такие предметы, как части оружия, украшения, инструменты различ­ного рода, обереги (амулеты) и т. д.; здесь до сих пор не найдено ни одного камня с изображением рун. Рунические свидетельства германского севе­ра, напротив, по большей части состоят из таких камней.

О ФУТАРКЕ

 

Древнегреческий буквенный ряд по первым двум буквам был назван алфавитом (Alphabet), а латин­ский — по трем первым — абц (Abc). В соответствии с этим принципом германскому буквенному ряду по первым шести знакам дано название «футарк» (Futhark), потому что он начинается с f-u-th-а-r-к. Хотя футарк начинается с f и, таким образом, слово «алфавит» фактически к нему не подходит, оно все-таки обычно применяется по отношению к нему в научном обиходе[8].

В то время как греческий и латинский ряды со­хранились как очень постоянные структуры в тече­ние столетий, футарк проявил способность к изме­нению. В течение тысячелетий возник целый ряд футарков. Может быть, в этом отражаются также основные черты германского характера, которому присуще не так много упорства при однократном достижении цели, как при дальнейшем творческом развитии своих достижений. Древнейшим немец­ким рядом букв является общегерманский футарк.

Он получил свое название оттого, что рунические надписи, сделанные с его помощью, появляются в общегерманской области и в общегерманский ис­торический период — между 200—700 гг. н. э.

Общегерманский рунический ряд состоит из 24 букв, последовательность которых получена из северо- и южногерманских так называемых алфа­витных надписей на металлических предметах и камнях, а также из рукописей.

Образцами подобных находок могут служить та­кие предметы, как камень из Кюльвера (Готланд) начала V в.; носившиеся как амулеты золотые штам­пованные брактеаты из Вадстены и Грумпана (оба в Швеции) VI в.; найденная близ Шарнэ в Бургун­дии, вероятно, алеманнская или франкская застеж­ка-фибула конца VI или начала VII в., а также об­наруженная близ Брезы в Боснии каменная полу­колонна VI столетия.

Ни один из этих памятников не содержит пол­ного футарка. На камне из Кюльвера первую букву следует дополнить добавочными штрихами; на брактеате из Вадстены знак D в конце закрыт петлей (ушком); на амулете из Грумпана отсутствуют пят­надцатая и шестнадцатая руны, кроме того, третий от конца и предпоследний знаки вверху поврежде­ны; на фибуле из Шарнэ в конце надписи отсут­ствуют три последние руны, а на колонне из Брезы руна L повреждена и точно так же отсутствуют три последних знака.

Памятники, содержащие футарк, хотя и позво­ляют понять значительную общность традиций, но наряду с этим обнаруживают, кроме указанных пробелов и повреждений, некоторые расхождения в формах и последовательности отдельных букв. Эти расхождения могли быть обусловлены племен­ными различиями или стремлением резчика к более легкому изготовлению рунических надписей путем упрощения трудных знаков. При этих об­стоятельствах следует рассматривать приведенный на рис. 2 футарк как созданный с учетом древней­ших форм образец, определяемый временем своего создания.

Заслуживает внимания тот факт, что, по пред­положению шведского языковеда С. Агрелла, имен­но функциональное предназначение древнейшего памятника такого рода, камня из Кюльвера, могло обусловить определенные видоизменения алфавита.

В общегерманском футарке бросается в глаза то, что руны для к, fig, и j имеют меньшие размеры, чем остальные знаки. Правда, в отношении j это касается только древнейших форм

Шестнадцать из двадцати четырех рун обо­значают согласные звуки, шесть — гласные и две (j, w) — полугласные. Английский язык, как из­вестно, полугласное звучание w сохранил до наших дней.

Третья руна при передаче рунических надпи­сей буквами нашего современного письма описы­вается через th согласно английскому употребле­нию букв; она обозначает германский зубной, или фрикативный, звук. Английский язык сохранил его до сих пор; в немецком же после 600 г. н. э. он постепенно превратился в d. Поэтому в XIX в. не­которые германские исследователи говорили о «фударке», но это приведение в соответствие с немец­ким произношением не прижилось. Шестнадцатая руна согласно принятой в нау­ке традиции описывается как R; однако первона­чально она обозначала звонкий звук s (Sage, Rose), который позже на германском Севере превратился в промежуточный между s и r звук и окончательно стал чистым R. Звонкий звук s, кроме того, обозна­чается в фонетической транскрипции через z.

Еще не совсем точно установлено звуковое зна­чение тринадцатой руны , которая описы­вается как е. Предполагается, что речь могла бы идти об узком Е, приближающемся к i. Обращает на себя внимание наличие знака для носового зву­ка ng (Angel, Engel) и особых знаков для полугласных j и w. Этих букв не было в латинском алфавите: W была вставлена в него после принятия немецки­ми переписчиками римской последовательности букв лишь существенно позже, а J — только в со­всем недавнее время; отдельный знак для ng про­пал у нас лишь сейчас. Наличие этих трех рун сви­детельствует о том, как тонко было развито чувство звука создателя футарка и как полно руническое письмо соответствовало германскому звукоряду в противоположность употреблявшимся духовенством латинским буквам, принятым при обращении в христианство, введение которых с точки зрения письма означало шаг назад[9].

Какие возможности для дальнейшего разви­тия были заложены в общегерманском футарке, демонстрируют древнеанглийские рунические ряды. Путем видоизменения старых знаков (так называемые «формы-отпрыски [ответвления]»), количест­во букв возросло сначала до 28, а потом даже до 33 букв. Так, старому (а) были приданы формы и , чтобы была возможность обозначить звуки а, ä и открытое о.

В качестве примеров, подтверждающих завер­шение оформления этих рядов, можно привести извлеченный из Темзы боевой нож-скрамасакс, так называемый «скрамасакс из Темзы», на лезвии ко­торого рунический ряд изготовлен путем инкруста­ции серебряной проволокой и который датируется VIII в., а также немецкие и английские рукописи X и XI вв. Здесь древнее А на четвертом месте стало открытым О, так что следовало бы вести речь о футорке.


Основания для этого расширения лежали в фо­нетических преобразованиях языка. Однако они были актуальны не только на английской земле, но могли существовать и на материке, в области распространения англо-фризского языка[10]. Прямо противоположен древнеанглийскому обогащению ряда из двадцати четырех рун процесс, который шел в скандинавских странах. Там по окончании общегерманского периода около 700 г. н. э. отказа­лись от дальнейшего увеличения числа букв старого футарка. Так дело пришло к сокращению руниче­ского ряда. Результатом этого постепенного преоб­разования был ряд, состоявший только из шест­надцати рун. Он был назван скандинавским футо-ком, или датским руническим рядом.

Выражать все звуки древних скандинавских язы­ков шестнадцатью буквами было возможно только при значительном отказе от фонетической точно­сти. Для обозначения звуков и, ü и о довольствовались руной и, для i, e, j — руной i, для а и ä — руной а, для k, g, ng — руной k, для t и d — руной t, для b и р — руной b, для th (глухой зубной звук) и dh (звон­кий зубной звук) — руной th. Для наглядности упадка письменной картины, которая была связана с этим сокращением старого футарка, следует ска­зать, что слово, обозначающее короля, «konungR», должно было писаться так: «kunukR»[11].

Так как более длинный рунический ряд преоб­ладал по сравнению с более кратким, то часто пер­вый обозначался как «старший», а последний — как «младший».

Мнение науки об отношении обоих рядов друг к другу сильно изменилось. В начале XIX в. пред­полагали, что краткий футарк был первоначальным и являлся основой длинного, который развился из него подобно тому, как англосаксонский ряд раз­вился из общегерманского футарка. Казалось, что этот взгляд соответствует закону развития от более простого к более совершенному, действие которого так часто можно наблюдать в культурной жизни германского мира. Но более глубокое исследова­ние древнескандинавских языков в нашем столетии показало, что надписи, сделанные длинным футарком, представляют собой первую языковую ступень тех же текстов, начертанных с применени­ем краткого футарка. Дело в том, что слова во всех германских языках со временем сделались короче. В результате мнение переменилось: был сделан вы­вод о том, что как раз краткий футарк представляет собой обедненный вариант длинного, из которого он образовался путем упрощения. То, что фонети­ческие изменения были одним из стимулов к со­кращению длинного ряда, понятно. Дело в том, что звук j в начале слова в скандинавском языке был упразднен и обычно мог быть заменен на i; е был в праскандинавском редок и оттого особый знак для него не был настоятельно необходим; была возмож­на замена W согласными V или F. Но кроме языко­вых оснований в процессе сокращения имелись еще, конечно, основания технического и художест­венного рода. Несомненно стремление при разви­тии различных рунических знаков приводить их к форме, имеющей только один главный ствол, или уравнивать эти знаки с величиной большинства ос­тальных рун. Это стремление наглядно обнаружи­лось при изменении форм рун для k, j и ng, кото­рые изначально вообще не имели осевого ствола и не достигали обычной величины. Для руны k полу­чается следующая картина развития: и для руны j ряд форм

Поэтому появилось предположение о том, что старые руны для g, p, о и d были отвергнуты, вероятно, потому, что их общегерманские формы про­тиворечили чувству стиля скандинавских резчиков рун: чистокровный германец любит все развиваю­щееся и выдающееся; ведь до руны s все без исклю­чения знаки датского футарка также имели лишь одну вертикальную линию. Стремление привести изломанную скандинавскую руну s к одностволь­ной форме появилось в норвежских и сконских надписях: или ; таким образом, левую верхнюю часть руны протянули до самого низа или правую нижнюю часть продлили до верха. Датский руни­ческий ряд распространился на Норвегию и Шве­цию и стал соперничать с обычными там норвежско-шведскими знаками. В Швеции он получил такое распространение, что свыше двух тысяч памятни­ков созданы именно с его помощью. В Норвегии удержались некоторые особые формы, как, напри­мер, для S , которые использовались также в Ис­ландии.

Упрощение, напоминающее о стенографии но­вого времени, демонстрирует относимый к XI в. ряд знаков, который обычно называют по шведской местности Хельсингеланд хельсингскими рунами. Их отличительной особенностью является то, что в них отказались от большинства вертикальных ли­ний, а оставшиеся укорочены.

Несовершенство обозначения звуков в датском футарке было осознано самими датчанами благо­даря их многочисленным военным и торговым по­ходам в Англию в течение X столетия. Едва ли могло быть случайным, что в Скандинавии с конца X в. начали принимать меры против терпимой до сих пор недостаточности шестнадцатизначного ряда путем введения «пунктированных рун». В сканди­навских странах эти обозначаемые пунктиром бук­вы называются также «колотыми» рунами. Вероят­но, это исправление было стимулировано древне­английскими знаками для или (рис. 7). Так, на найденном в 1857 г. у Бисдорфа под Шлезвигом, недалеко от заброшенного и обнаруженного лишь в начале XX в. торгового места викингов Хайтабу (которое у местных крестьян называется «Ольденбург»), руническом камне — камне, вновь уста­новленном затем на свое первоначальное место, — встречается по одной пунктированной руне i - , как и руне k - со звуковым значением е и g.






ТОП 5 статей:
Экономическая сущность инвестиций - Экономическая сущность инвестиций – долгосрочные вложения экономических ресурсов сроком более 1 года для получения прибыли путем...
Тема: Федеральный закон от 26.07.2006 N 135-ФЗ - На основании изучения ФЗ № 135, дайте максимально короткое определение следующих понятий с указанием статей и пунктов закона...
Сущность, функции и виды управления в телекоммуникациях - Цели достигаются с помощью различных принципов, функций и методов социально-экономического менеджмента...
Схема построения базисных индексов - Индекс (лат. INDEX – указатель, показатель) - относительная величина, показывающая, во сколько раз уровень изучаемого явления...
Тема 11. Международное космическое право - Правовой режим космического пространства и небесных тел. Принципы деятельности государств по исследованию...



©2015- 2020 pdnr.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.