Пиши Дома Нужные Работы

Обратная связь

Социальные истоки вытеснения сексуальности.

Вопрос об осуществимости всеобщего человеческого счастья в земной жизни в то время, конечно, не поддавался практическому решению. Прочитав эти строки, беззаботное дитя человеческое спросит, нет ли у высокой науки иных забот, кроме постановки глупых вопросов о «желательности» или «необходимости» земного человеческого счастья. Это, по его мнению, разумеется само собой. Но дело обстоит совсем не так просто, как представляют себе исполненные жизненных сил и энтузиазма молодые люди и бодрые счастливцы. В европейских центрах формирования общественного мнения стремление масс к земному счастью не учитывалось как само собой разумеющееся, и недостаток его не был предметом обсуждения. Тогда не было буквально ни одной политической организации, которая считала бы достаточно важным занятие столь «банально-личными», «ненаучными» и «неполитическими» вопросами.

Тем временем общественные события, разыгравшиеся около 1930 г., поставили именно этот вопрос со всей силой. Фашизм, угроза которого подобно неистовому потоку или урагану обрушилась на Германию, вызвал всеобщее удивление тем, как такое вообще могло произойти. Экономисты, социологи, специалисты по культурной политике и приверженцы разного рода реформ, дипломаты и государственные деятели пытались найти ответ в старых книгах. Ответа в них не было. Ни одна политическая схема не подходила к тому взрыву иррациональных человеческих аффектов, который представлял собой фашизм. Да и сама высокая политика никогда не ставилась под вопрос как иррациональное образование.

Я хотел бы в этой работе только выделить те общественные события, которые резко высветили спор, происходивший в квартире Фрейда. При этом я должен пренебречь широким социально-экономическим фоном[13].



Открытие Фрейдом детской сексуальности и вытеснения сексуальности было, с точки зрения общественного развития, всего лишь началом осознания процесса отрицания сексуальности — процесса, измеряемого тысячелетиями. Это осознание еще казалось облеченным в крайне академические формы и не доверяло самому себе. Человеческая сексуальность требовала перемещения с черной лестницы, где она, сочась гноем, на протяжении многих веков влачила грязное и болезненное существование, к фасаду блестящего здания, замечательно называвшегося «культурой» и «цивилизацией». Убийства на сексуальной почве, криминальные аборты, агония юношеской сексуальности, умерщвление живого начала в детях, массовое распространение извращений, порнография и неотделимая от нее полиция нравов, использование пошлой и похотливой промышленной и торговой рекламой стремления человека к любви, миллионы случаев телесных и душевных заболеваний, одиночество и повсеместное душевное уродство, а сверх того — невротическое политиканство спасителей человечества — все это отнюдь не украшает цивилизацию. Моральная и социальная оценка важнейшей человеческой функции находилась во власти старых дам, потерпевших сексуальное фиаско, и тайных советников знатного происхождения с отмершей вегетативной системой.

Протест вызывали не только намерения именно таких закосневших существ декретировать свое поведение здоровым и полнокровным натурам, но и их возможность делать это. Разочарованные люди с отмершими чувствами взывали ко всеобщему чувству сексуальной вины, ссылаясь в оправдание своей позиции на сексуальный хаос и «гибель культуры и цивилизации». Массы, чувствуя, что происходит, молчали, ибо, одурманенные воспитанием и «морализаторством», не понимали по-настоящему, не являются ли все-таки преступными их естественные ощущения жизни. Они ведь никогда не слышали ничего другого. Поэтому исследования Малиновского, проведенные на островах южных морей, оказались в высшей степени плодотворными. Они действовали не в том совершенно определенном смысле сенсационного сладострастия, с которым торговцы, пережившие сексуальный крах, воспринимают туземок островов южных морей или мечтают о гавайских танцах живота, а производили серьезное впечатление.

Уже в 1926 г. Малиновский оспорил в одной из своих работ биологическую природу открытого Фрейдом сексуального конфликта между ребенком и родителями (конфликта из-за эдипова комплекса). Он справедливо утверждал, что отношения между детьми и родителями изменяются вместе с изменением общественных процессов, имея, следовательно, социологическую, а не биологическую природу. Результатом общественного развития является в первую очередь семья, в которой растет ребенок. Например, у тробрианцев не отец, а брат матери определяет характер воспитания ребенка. Это важная черта материнского права. Отец играет только роль друга своих детей. У подрастающего поколения этого народа нет, в отличие от европейцев, эдипова комплекса. Конечно, маленький тробрианец оказывается в конфликте со своими табу и предписаниями, но эти законы поведения коренным образом отличаются от известных европейцам. Они не содержат никаких сексуальных запретов, кроме табу, налагаемых на кровосмесительные отношения для братьев и сестер.

Английский психоаналитик Джонс резко протестовал против такого функционально-социологического утверждения, выдвинув следующий контраргумент: эдипов комплекс, найденный у европейцев, является принадлежностью любой культуры, и поэтому семья — неизменяемый биологический институт. Это был спор вокруг решающего вопроса о том, закреплено ли вытеснение сексуальности в биологической природе или обусловлено социологически и поэтому поддается изменениям.

В 1929 г. вышел главный труд Малиновского «Половая жизнь дикарей». В ней содержался богатейший материал, однозначно доказывавший, что вытеснение сексуальности имеет социальные, а не биологические истоки. Сам автор не обсуждал этот вопрос в своей книге, но тем ценнее был язык его материала. В своей работе «Крушение сексуальной морали» (2-е изд., 1934 г.) я попытался на основе имеющегося этнологического материала изложить социологическое происхождение вытеснения сексуальности. Суммирую важнейшие положения.

Дети тробрианцев не знают вытеснения сексуальности и сексуальной тайны. Половая жизнь этого народа развивается естественно, свободно и беспрепятственно на всех стадиях жизни при полном удовлетворении. Дети совершают сексуальные манипуляции в соответствии с возрастом. Тем не менее — или скорее именно в силу сказанного — общество тробрианцев на третьем десятилетии нашего века не знало половых извращений, функциональных душевных заболеваний, психоневрозов и убийств на сексуальной почве. У них не бьио слова, обозначавшего воровство, а гомосексуализм и онанизм представлялись в этом обществе несовершенными и неестественными средствами сексуального удовлетворения, доказательством нарушения способности к нормальному удовлетворению. Маленькому тробрианцу неизвестно строгое воспитание чистоплотности, вызывающее невроз навязчивых состояний и подрывающее цивилизацию белой расы. Поэтому он стихийно чистоплотен, аккуратен, человеколюбив по собственному побуждению, умен и трудолюбив. В качестве общественной формы половой жизни господствует добровольный, моногамный не по принуждению брак, который может быть расторгнут в любой момент. Промискуитет отсутствует.

На расстоянии в несколько миль от островов Тробриан на островах Амфилет жило племя, в котором семья была авторитарно организована на основе отцовского права. Люди, жившие здесь, обнаруживали уже все черты европейского невротика — недоверие, страх, неврозы. Среди островитян обнаруживались самоубийства, половые извращения и т. д.

Наша наука, проникнутая отрицанием сексуальности, до сих пор умела лишать важнейшие факты их значимости, располагая рядом друг с другом как равноценное важное и неважное, банальное и великое. Рассмотренное выше различие между свободной организацией тробрианцев, основанной на материнском праве, и авторитарно организованной на основе отцовского права жизнью на островах Амфилет имеет большее значение для умственной гигиены, чем самые сложные и внешне точнейшие описания и схемы, рождающиеся в нашем академическом мире. Это различие свидетельствует о том, что коренной вопрос умственной гигиены сохранение душевного здоровья населения — заключается в степени блокирования его естественной любовной жизни.

Фрейд утверждал, что время скрытой сексуальности наших детей — примерно между шестым и двенадцатым годами жизни — имеет биологическую характеристику. Наблюдая за молодежью из разных слоев населения, я установил, что при естественном развитии время скрытой сексуальности отсутствует. Оно является неестественным продуктом развития культуры. Из-за этого на меня нападали психоаналитики. Теперь же Малиновский подтвердил: сексуальная активность детей тробрианцев развивается непрерывно в соответствии с возрастом, не проходя через период скрытой сексуальности. Половая жизнь начинается тогда, когда этого требует половое созревание. Половая жизнь молодежи моногамна, смена партнеров происходит спокойно, упорядочение, без ревности, а общество заботится о спокойствии и гигиене как условиях половой жизни молодого поколения, прежде всего обеспечивая соответствующие помещения, насколько это позволяют островитянам знания процессов, происходящих в природе. Следовательно, оно делает нечто прямо противоположное тому, что свойственно нашей цивилизации.

Из этого естественного цикла исключается только одна группа детей. Речь идет о детях, которых предназначают для определенного экономически выгодного брака — так называемого кросс-кузенного. Этот брак приносит вождю племени экономические преимущества и формирует ядро, из которого развивается патриархальное устройство. Кросс-кузенный брак обнаруживался везде, где этнологические исследования устанавливали существование материнского права в настоящее время или в прошлом (см. труды Моргана, Бахофена, Энгельса и т. д.). Этих детей, совсем так же как наших, сдерживают, навязывая им аскетическую жизнь, и они страдают неврозами, обнаруживают черты характера, знакомые нам по наблюдениям над теми, кто страдает неврозами характера. Функция аскетизма состоит в том, чтобы сделать детей послушными. Сексуальное угнетение становится важным инструментом экономического порабощения.

Вытеснение сексуальности у маленьких детей и подростков является, следовательно, не предварительным условием приспособления к культуре, соблюдения норм общественной жизни, формирования трудолюбия и чистоплотности, как утверждает психоанализ в согласии с унаследованным от прошлого ложным взглядом на воспитание, а прямой противоположностью этому. Тробрианцы при полной свободе естественной сексуальности не только достигли высокого уровня культуры земледелия, но и благодаря отсутствию вторичных влечений даже сохранили уровень жизни, который должен показаться мечтой каждому европейскому государству в период между 1930 и 1940 гг.

Здоровые дети самым естественным образом проявляют свою сексуальную активность. Больные дети сексуальны неестественно, то есть склонны к извращениям. Следовательно, мы стоим в половом воспитании не перед альтернативой: сексуальное или аскетическое, а перед другой: естественно-здоровая или извращенно-невротическая половая жизнь.

Вытеснение сексуальности — процесс социально-экономического, а не биологического происхождения. Ее функцией является закладка основы авторитарно-патриархального строя и экономического порабощения, что особенно резко бросается нам в глаза на примере Японии, Китая, Индии и т. д. Половая жизнь людей первобытнообщинной эпохи следовала естественным законам, которые обосновывали естественную социальную жизнь. Промежуточный период авторитарного патриархата, продолжавшийся примерно четыре — шесть тысячелетий, создал с помощью энергии угнетенной естественной сексуальности вторичную, извращенную, больную сексуальность современного человека.

Фашистский иррационализм.

Будет не слишком большой смелостью утверждать, что глубокие культурные изменения, происшедшие на протяжении нашего столетия, определяются борьбой человечества за свое обретение естественных законов любовной жизни. Такая 6opь6a за естественность и единство природы и культуры проявляется в образе различных мистических стремлений, космических фантазий, «океанических» чувств, религиозных экстазов. Все это неосознанно, невротически противоречиво, исполнено страха и часто происходит в формах, которыми характеризуются вторичные, извращенные влечения. Человечество, тысячелетиями принуждавшееся к отрицанию своей биологической природы и вследствие этого сформировавшее являющуюся скорее чем-то противоестественным «вторую натуру», может только впасть в иррациональное неистовство, если оно хочет восстановить свою основную биологическую функцию, но боится этого.

Патриархально-авторитарная эра истории человечества знала попытки поставить проявления вторичных асоциальных влечений под угрозу наказания с помощью запретов, основанных на принудительной морали. Так культурный человек нашей эпохи превратился в существо с трехслойной структурой. На поверхности он носит искусственную маску самообладания, принудительной, неискренней вежливости и общительности. Под этой маской он скрывает второй слой, фрейдовское «подсознательное», в котором сдерживаются садизм, жадность, сладострастие, зависть, извращения всякого рода и т. д. Этот второй слой является искусственным продуктом культуры, отрицающей сексуальность, и сознательно ощущается в большинстве случаев только как внутренняя пустота и тоска. За ним, в глубине, живут и проявляются естественная общительность и сексуальность, стихийная радость труда, способность любить. Этот третий и последний слой, представляющий собой биологическое ядро структуры человеческого характера, не осознается и вызывает страх. Само его существование противоречит авторитарному воспитанию и господству. Он является в то же время единственной реальной надеждой на то, что человек однажды справится с общественным убожеством.

Все дискуссии о том, добр человек или зол, является ли он социальным или асоциальным существом, представляют собой философские игры. Ответ на вопрос о том, является ли человек социальным существом или кучей протоплазмы с какими-то странными реакциями, зависит от того, согласуются ли его основные потребности с институтами, которые он сам и создал, или противоречат им. Поэтому невозможно освободить трудящегося человека от лежащей на нем ответственности за устройство или неустроенность, то есть за социальную и индивидуальную экономику биологической энергии. Одной из важнейших черт психологии этого человека стало осуществляемое с воодушевлением перекладывание ответственности с себя на каких-нибудь вождей и политиков, так как он сам не понимает больше ни себя, ни общественные институты и только боится их. Он, в принципе, беспомощен, не способен жить в условиях свободы и ищет авторитета, ибо не может стихийно реагировать на происходящее. Его характер заключен в панцирь, и человек ожидает приказов, потому что, полный противоречий, он не может положиться на себя самого.

Просвещенная европейская буржуазия XIX — начала XX вв. унаследовала от феодализма и возвела в идеал человеческого поведения его формы, проникнутые принудительной моралью. Поиски истины и призывы к свободе начались со времен Просвещения. До тех пор пока институты принудительной морали господствовали вне человека в форме принудительного закона и общественного мнения, а внутри человеческой натуры, как принудительная совесть, наблюдался ложный покой, прерывавшийся «выбросами» из преисподней вторичных влечений, — до тех же самых пор вторичные влечения оставались какими-то любопытными особенностями, интересными только для психиатров. Они проявлялись в форме симптоматических неврозов, преступных действий, вызванных неврозами, или извращений. Но когда общественные потрясения начали наполнять европейцев тоской по свободе, независимости, равноправию и самоопределению, в них настойчиво проявилось стремление к освобождению живого. Социальное просвещение и законодательство, работа первопроходцев в общественных науках и деятельность организаций, проникнутых идеями свободы, — таковы были попытки внедрить «свободу».

Послевоенные европейские демократии хотели «подвести людей к свободе» после того, как первая мировая война уничтожила многие институты авторитарного принуждения. Но этот европейский мир, стремившийся к свободе, жестоко просчитался. Он упустил из виду то, что было порождено уничтожением живого в человеке, тайно осуществлявшимся на протяжении тысячелетий. Он не увидел глубокого, всеобщего дефекта — невроза характера. Приняв облик победы диктатур, разразилась громадная катастрофа — душевная чума, то есть катастрофа, порожденная иррациональными свойствами человеческого характера. То, что так долго сдерживалось поверхностной лакировкой благовоспитанности, прорвалось, проявившись в действиях самих масс, стремившихся к свободе.

Иррациональными формами проявления сдерживавшихся деструктивных стремлений стали концентрационные лагеря и преследования евреев, уничтожение всякой чистоты человеческих помыслов и отношений, «выкашивание» городского населения с помощью садистских «спортивных» бесчинств, устроители которых только и могут чувствовать проявление живого в прусском шаге, гигантский обман народа, называющий себя государственно-авторитарным представительством интересов народа, исчезновение десятков тысяч молодых людей, которые чистосердечно и наивно полагали, что служат идее, уничтожение результатов человеческого труда, имеющих многомиллиардную ценность, одной лишь небольшой части которых хватило бы для устранения бедности во всем мире. Короче говоря, мы имеем дело с шабашем ведьм, который будет повторяться вновь и вновь до тех пор, пока носителям знания и труда не удастся уничтожить в себе и в окружающем мире массовый невроз, называющийся «высокой политикой» и живущий за счет беспомощности, коренящейся в характере людей.

В 1928—1930 гг., во время полемики с Фрейдом, о которой шла речь выше, я мало что знал о фашизме — примерно так же мало, как средний норвежец в 1939-м или американец в 1940-м г. Я познакомился с ним только между 1930-м и 1933-м гг. в Германии. Столкнувшись с ним и шаг за шагом разглядев в его сущности предмет моего спора с Фрейдом, я испытал беспомощность и растерянность, но постепенно понял логичность своих ощущений. В ходе упоминавшейся дискуссии борьба развернулась вокруг оценки структуры человеческого характера, вокруг роли стремления человека к счастью и иррациональности в общественной жизни. В фашизме неприкрыто проявилось массовое душевное заболевание.

Противники фашизма — либеральные демократы, социалисты, коммунисты, экономисты марксистской и немарксистской ориентации и т. д. — искали разгадку в личности Гитлера или в политических ошибках формального характера, совершенных различными демократическими партиями Германии. Как одно, так и другое означало объяснение чумного потока индивидуальной близорукостью или жестокостью одного-единственного человека. В действительности Гитлер был только выражением трагического противоречия, свойственного массам, — противоречия между стремлением к свободе и страхом перед ней.

Германский фашизм ясно заявил, что он оперирует не мышлением и знаниями людей, а их детскими эмоциональными реакциями. Ни политическая программа, ни какое-либо из путаных экономических обещаний, а главным образом обращение к темному мистическому чувству, к неопределенному, туманному, но чрезвычайно сильному стремлению привело фашизм к власти и укрепляло эту власть на протяжении всего последующего времени. Кто не понял этого, тот не понял и фашизма, представляющего собой международное явление. Иррационализм в формировании воли масс немцев можно показать на примере следующих противоречий.

Массы немцев хотели свободы. Гитлер пообещал им авторитарное, абсолютно диктаторское руководство с недвусмысленной ликвидацией всякого свободного выражения мнений. 17 из 31 млн. избирателей, ликуя, привели Гитлера к власти в марте 1933 г. Тот, кто смотрел на вещи открытыми глазами, понимал: массы чувствовали себя беспомощными и неспособными на решение общественных проблем, принявших хаотический характер, неспособными сделать это в старых политических рамках мышления и в прежней политической системе. За них задачу должен был решить фюрер.

Гитлер обещал отмену демократической борьбы мнений. Массы стекались к нему, так как устали от этой борьбы, всегда проходившей мимо их личных повседневных нужд, то есть субъективно наиболее важного. Они хотели не борьбы вокруг бюджета и высокой политики, а реального, истинного знания живого бытия. Не получив его, они вверились авторитарному руководству и обещанной иллюзорной защите.

Гитлер обещал отмену индивидуальной свободы и установление «национальной». Массы с воодушевлением обменяли возможности индивидуальной свободы на иллюзорную свободу и, соответственно, свободу — на идентификацию с идеей: ведь эта иллюзорная свобода снимала с них всякую индивидуальную ответственность. Они желали такой «свободы», которую им должен был завоевать и обеспечить фюрер, — буйствовать, искать убежища от правды во лжи о принципах, проявлять садизм, кичиться особой расовой чистотой, будучи на деле нулем, нравиться девушкам благодаря форме, а не человеческим качествам, жертвовать собою не в реальной жизненной борьбе, а ради империалистических целей и т. д.

Предшествовавшее воспитание масс, имевшее целью признание формально-политического, а не объективного авторитета, создало фундамент, на котором фашистское требование авторитета смогло проявить свою действенность. Тем самым фашизм не был новым взглядом на жизнь, как хотели заставить думать его друзья и многие врага, и еще меньше общего имел он с рациональной революцией, вызванной невыносимой ситуацией в обществе. Фашизм представлял собой просто крайне реакционное следствие из всех прежних способов управления общественным механизмом. Расовая теория также не является чем-то новым, будучи просто последовательным и особо жестоким продолжением старых теорий наследственности и дегенерации. Поэтому именно психиатры-специалисты по наследственности и ученые-евгеники старого образца оказались столь восприимчивыми к идеям диктатуры.

Новое в массовом фашистском движении заключалось в том, что крайней политической реакции удалось воспользоваться глубокими стремлениями масс к свободе. Сильное стремление масс к свободе и страх перед свободой, проникнутой ответственностью, порождают фашистский образ мыслей. При этом все равно, проявляется ли он у фашиста или у демократа.

Новое в фашизме заключается в том, что массы практически одобряли собственное угнетение и осуществляли его. Потребность в авторитете оказалась сильнее воли к свободе.

Гитлер обещал угнетение женщины мужчиной, отмену ее материальной самостоятельности, обещал привязать ее к домашнему очагу и исключить из процесса определения характера общественной жизни. И именно женщины, чья личная свобода подвергалась наиболее сильным ограничениям и чей страх перед свободным образом жизни был самым сильным, наиболее восторженно приветствовали его.

Гитлер обещал уничтожение социалистических и буржуазно-демократических организаций. Массы социалистов и буржуазных демократов пошли за ним, так как их организации хотя и много говорили о свободе, но ни разу даже не обозначили как трудную и требующую внимания проблему страстного стремления к авторитету, которое испытывает человек в своей практически-политической беспомощности. Массы были разочарованы нерешительной позицией старых демократических институтов. Разочарование масс в организациях, ориентирующихся на идеалы свободы, сочетавшееся с экономическим кризисом и неукротимой волей к свободе, порождают фашистский образ мыслей, то есть готовность ввериться авторитарному образу отца.

Гитлер обещал жесточайшую борьбу против регулирования рождаемости и движения за сексуальную реформу. В 1932 г. организации, боровшиеся за рациональную сексуальную реформу, насчитывали в Германии около 500 тыс. членов, но они ни разу не осмелились затронуть сердцевину проблемы — стремление к сексуальному счастью. Благодаря многолетней работе в массах я знаю, что именно практических рекомендаций они и ждали. Людей постигало разочарование, если перед ними выступали с учеными докладами вместо того, чтобы сказать, как надо воспитывать живость в детях, как молодежи справляться со своими сексуальными и экономическими проблемами, а супругам — разрешать столь типичные для них конфликты. Массы, казалось, чувствовали, что «советы по технике любви» на манер Ван де Вельде, которые были прибыльным делом, не охватывали проблему и не вызывали симпатии. Получилось так, что разочарованные массы ринулись к Гитлеру, который — пусть даже в мистической форме — обращался все-таки к глубинным жизненным силам. Проповедь свободы без постоянного, энергичного и решительного завоевания в повседневной жизни способности к свободе, проникнутой ответственностью, ведет к фашизму.

Немецкая наука десятилетиями боролась за отделение понятия сексуальности от понятия продолжения рода. Эта борьба, замкнутая в академические издания и поэтому не имеющая социальных последствий, осталась далекой от интересов трудящихся. И вот появился Гитлер и пообещал сделать основным принципом своей культурной политики идею продолжения рода, а не любовного счастья. Воспитанные в стыде, не позволявшем назвать ребенка его настоящим именем, побуждаемые с помощью всех средств, которыми только могла пользоваться общественная система, говорить о «евгеническом улучшении породы» в тех случаях, когда подразумевалось любовное счастье, массы ринулись к Гитлеру, так как он влил в старые представления сильную, хотя и иррациональную эмоцию. Реакционное содержание мышления в сочетании с революционным возбуждением порождает фашистские чувства.

Церковь проповедовала «счастье в потустороннем мире» и с помощью понятия греха внедряла глубоко в человеческое сознание чувство беспомощной зависимости от некоего внеземного, всесильного образа, но мировой экономический кризис 1929—1933 гг. поставил перед массами проблему острейших, вполне земных бедствий, справиться с которыми самостоятельно они не могли ни в одиночку, ни совместно.

Появился Гитлер и провозгласил себя фюрером, ниспосланным Богом, — земным, всемогущим и всеведущим вождем, способным устранить эту земную нищету. Все было подготовлено для того, чтобы подтолкнуть к нему массы, оказавшиеся зажатыми между собственной индивидуальной беспомощностью и малым удовлетворением, которое давала им идея счастья в потустороннем мире. Теперь земной бог, заставлявший изо всех сил кричать «хайль!», был для них эмоционально важнее другого, которого они не могли увидеть и который им ни разу не оказал эмоциональной помощи. Садистская жестокость в сочетании с мистицизмом порождает фашистский образ мыслей.

На протяжении десятилетий в немецких школах и университетах шла борьба за осуществление принципа свободной школьной общины, добровольной высокой успеваемости и самоопределения учащегося. Но многие видные представители демократического мировоззрения оставались в сфере воспитания приверженцами авторитарных принципов, в соответствии с которыми ученику внушался страх перед авторитетом и одновременно — бунтовщичество с иррациональными целями и средствами. Организации, преследовавшие цель воспитания, проникнутого идеями свободы, не только не пользовались защитой со стороны общества — наоборот, они подвергались самой большой опасности и в материальном отношении зависели от частной поддержки. Поэтому неудивительно, что попытки изменения структуры сознания масс, в результате которого оно оказалось бы проникнуто идеями свободы, остались каплей в море. Молодежь толпами устремилась к Гитлеру. Он не возлагал на нее ответственность, а опирался на структуры ее психологии, с раннего детства формировавшиеся и закреплявшиеся авторитарными семьями. Гитлер победил в молодежном движении потому, что демократическое движение не сделало всего, что было в его силах, чтобы воспитать молодежь для жизни, проникнутой свободой и ответственностью.

Вместо свободных трудовых усилий Гитлер обещал принцип принудительной дисциплины и трудовой повинности. За Гитлера проголосовали многие миллионы немецких рабочих и служащих. Демократические институты не только упустили возможность справиться с безработицей, но и продемонстрировали явный страх в тот момент, когда было необходимо вести массы трудящихся к обретению действительной ответственности за результаты труда. Миллионам рабочих и служащих, воспитанным в полном непонимании процесса труда, лишенным общего представления о характере производства и только получавшим заработную плату, было нетрудно воспринять старый принцип в ужесточенной форме. Теперь они могли отождествлять себя с «государством» и «нацией», которые вместо них были «великими и сильными». Гитлер открыто, письменно и устно, заявлял, что масса лишь отражает то, что вливается в ее сознание, так как она инфантильна и женственна, а народ, ликуя, приветствовал его, ибо появился кто-то желавший защитить его.

Гитлер требовал подчинения всей науки понятию «раса». С этим смирилась значительная часть представителей немецкой науки, так как расовая теория коренилась в метафизической теории наследственности. Эта последняя, оперируя «унаследованными веществами» и «склонностями», постоянно и охотно уклонялась от обязанности понимать жизненные функции в их становлении и реально осмысливать социальное происхождение человеческого поведения. Обычным было представление о том, что объявить рак, психоз или невроз наследственным заболеванием означало что-то сказать о его действительной природе. Фашистское расовое учение является лишь продолжением удобных учений о наследственности.

Едва ли какой-либо другой из лозунгов немецкого фашизма так воодушевлял массы, как разговоры о «кипении германской крови» и о ее «чистоте». Под чистотой германской крови подразумевается свобода от «сифилиса», от «еврейской заразы». Страх же перед венерическими заболеваниями как продолжение генитального страха глубоко гнездится в сознании каждого жителя Земли. Понятно, что массы устремились за Гитлером, обещавшим им «чистоту крови». Любой человек ощущает в себе то, что называют «космическими и океаническими чувствами». Сухая академическая наука чувствовала себя слишком возвышенной, чтобы заниматься таким мистицизмом, а ведь эти космические или океанические устремления людей — не что иное, как выражение их тоски по оргастической жизни. Гитлер обратился к этому чувству, и поэтому люди последовали за ним, а не за сухими рационалистами, пытавшимися задушить темные жизненные ощущения с помощью экономической статистики.

«Спасение семьи» издавна было в Европе абстрактным лозунгом, за которым скрывался самый реакционный образ мыслей и действий. Тот, кто отличал авторитарную принудительную семью от естественных, зиждящихся на любви связей между детьми и родителями и критиковал ее, попадал в число «врагов отечества», «разрушителей священного института семьи», нарушителей закона. В высокоиндустриализованной Германии семейная связь между людьми оказалась в резком конфликте с коллективной индустриализацией страны. Не было ни одного официального учреждения, которое отважилось бы подчеркнуть болезненное начало, существовавшее в семье, и пыталось справиться с угнетением детей родителями, ненавистью в семье и т. д. Типичная немецкая авторитарная семья, особенно в деревне и в маленьких городах, воспроизводила миллионными «тиражами» фашистский образ мыслей. Она формировала структуру характера детей в соответствии с представлениями о принудительных обязанностях, самоотречении, абсолютном авторитарном повиновении, которыми так блестяще сумел воспользоваться Гитлер.

Выступая за «спасение семьи» и одновременно уводя молодежь из семьи в свои организации, фашизм учитывал как свойственные ей привязанность к семье, так и бунт против нее. Благодаря подчеркиванию фашизмом эмоциональной идентичности «семьи», «нации» и «государства» структура семейных привязанностей человека смогла найти прямое продолжение в государственной структуре фашизма. Правда, тем самым не была решена ни одна реальная проблема семьи, не были удовлетворены реальные нужды нации, но массы смогли перенести свои семейные привязанности из принудительной семьи в более крупную «семью-нацию». В структурном отношении к этому все было давно подготовлено. «Мать-Германия» и «Бог-отец Гитлер» стали символами глубоко детских чувств. Теперь, идентифицируясь с «сильной и неповторимой германской нацией», любой гражданин, чувствовавший свою неполноценность и действительно несчастный, мог что-то значить, пусть даже иллюзорно. Наконец, интерес к «расе» смог переключить на себя проявившиеся источники сексуальности и замаскировать их. Половые сношения стали теперь возможными для молодых людей, если они обосновывали их намерением производить детей в интересах расы.

Естественные жизненные силы человека не только оставались «засыпанными», но им и приходилось проявляться в значительно более скрытой форме, чем когда-либо ранее. И в результате этой «революции иррационализма» в Германии наблюдалось гораздо больше самоубийств и отмечалась более бедственное положение в сексуально-гигиенической сфере, чем когда-либо прежде. Заключительным аккордом этой пляски ведьм стала массовая гибель на войне во славу германской расы.

В унисон с утверждениями о «чистоте крови», то есть о свободе от греха, действовали и проклятия в адрес евреев. Евреи пытались объяснить или доказать, что и они придерживаются строгих нравов, и они являются национально мыслящими, и они — часть немецкого народа. Антропологи, выступавшие против Гитлера, пытались с помощью измерения черепов доказать, что евреи не являются неполноценной расой. Христиане и историки пытались разъяснить, что Иисус был евреем по происхождению. Но все обвинения в адрес евреев касались не рациональных вопросов, то есть не того, порядочны ли и евреи, не являются ли они неполноценной расой, или того, нормальны ли размеры их черепов. Речь шла о чем-то совсем другом. Именно здесь проявилась последовательность и корректность сексуально-экономического мышления.

Говоря «еврей», фашист имеет в виду определенное иррациональное ощущение. «Еврей» представляет собой, как можно убедиться при проникновении в глубинные структуры психики и евреев и неевреев, иррациональный образ «наживалы», «ростовщика», «капиталиста». В глубоком слое сознания «еврей» означает «пэязный», «чувственный», «сексуально-грязный», но одновременно и «Шейлок», «кастрирующий», «еврей-резник». Так как страх перед естественной сексуальностью и отвращение к противоестественной сексуальности коренятся одинаково глубоко в любом человеке, то понятно, что столь искусно проведенная дискредитация евреев затрагивала самые глубокие защитные функции человека, ставшего объектом воспитания, противоестественного в сексуальном отношении.






ТОП 5 статей:
Экономическая сущность инвестиций - Экономическая сущность инвестиций – долгосрочные вложения экономических ресурсов сроком более 1 года для получения прибыли путем...
Тема: Федеральный закон от 26.07.2006 N 135-ФЗ - На основании изучения ФЗ № 135, дайте максимально короткое определение следующих понятий с указанием статей и пунктов закона...
Сущность, функции и виды управления в телекоммуникациях - Цели достигаются с помощью различных принципов, функций и методов социально-экономического менеджмента...
Схема построения базисных индексов - Индекс (лат. INDEX – указатель, показатель) - относительная величина, показывающая, во сколько раз уровень изучаемого явления...
Тема 11. Международное космическое право - Правовой режим космического пространства и небесных тел. Принципы деятельности государств по исследованию...



©2015- 2021 pdnr.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.