Пиши Дома Нужные Работы

Обратная связь

ВЕЧЕР У ЛОРДА БЕНЕДИКТА. СВАДЬБА ЛИЗЫ И КАПИТАНА

Наконец-то дождалась Лиза того мгновения, когда можно было уединиться в своей комнате под предлогом отдохнуть и поупражняться на скрипке. Весь день графиня волновалась, спорила с мужем и дочерью по всяким пустякам, касающимся завтрашней свадьбы. Лиза непременно хотела венчаться в платье, подаренном ей Флорентийцем, отвергая вечную фату и фл„рдоранж.

Граф, убедившись, что отпраздновать свадьбу дочери с шумом и блеском не удастся, склонился к простоте и соглашался во вс„м с Лизой. Но мать, для которой во вс„м поведении Лизы было так много неожиданного и непонятного, расстраивалась, повторяя без конца: "Вс„ не по-людски", и требовала, чтобы был соблюд„н внешний декорум. Для чего же потратили тысячу рублей на подвенечное платье? Для чего везли сюда драгоценное кружево и фату прабабушки? Видя, что каждую минуту может разразиться сцена и угадывая е„ внутреннюю причину, Лиза улыбнулась матери, говоря:

- Меньше всего, мама-подруга, я хотела бы огорчить тебя в последний день нашей совместной жизни. Если тебе будет приятно видеть меня снежным комом, - я рада им быть эти несколько часов моего венчания.

Успокоив родителей, она ушла к себе, сказав, что сегодня-то уж наденет платье лорда Бенедикта, которое полюбилось ей особенно. Спорить на этот сч„т - по тону Лизы мать поняла - было бесполезно. Оставшуюся в одиночестве графиню снова стали одолевать тысячи вопросов, которые сводились к одной мысли: как же она воспитала дочь, если могло случиться то, что теперь произошло? Чья здесь вина? Насколько глубока е„ собственная вина? И вина ли это, если она загладится так скоро, уже завтра, церковью?



Надевая одно из своих лучших платьев, графиня не могла не заметить, что сегодня она как-то особенно моложава, что волосы е„ легли волнами, что парижское платье чудно обрисовывает е„ прекрасно сохранившуюся фигуру.

"Скоро конец всему. Скоро вообще уже не придется одеваться и выбирать туалеты себе и дочери". Е„ мысли сделали какой-то вольт, пробежались по семье лорда Бенедикта и вернулись к собственной. Какая огромная разница! Но в ч„м она? Перед духовным взором графини мелькнуло слово: "Труд". По словам самого лорда Бенедикта и Николая графиня составила себе мнение, что все они постоянно чем-то заняты. Е„ муж и Лиза тоже постоянно чем-то заняты. У одного всегда было большое хозяйство, которое он вс„ время улучшал, но графиню это никогда не интересовало. У Лизы был божок: музыка. В ней она неустанно совершенствовалась и иногда трудилась, словно чернорабочий, как смеясь говаривала графиня. В музыке Лиза жила, по ней тосковала. Графиня же находила, что такой труд есть рабство, а не наслаждение. И сейчас, вс„ ещ„ слыша вдали музыкальные фразы, графиня стала волноваться и послала сказать дочери, что пора одеваться.

Осмотрев туалет Лизы, которая вышла из своей комнаты только когда ей сказали, что приехал жених, графиня не удержалась, чтобы не заметить, что для своих лет Лиза одета слишком "по-взрослому". Вызванный е„ замечанием хохот е„ поначалу смутил, она решила было рассердиться, но кончила тем, что сердечно обняла дочь и присоединилась к общему смеху. Что касается самой графини, то в этот вечер е„ трудно было принять за мать Лизы. Даже Джемс был озадачен тем, какими чарами наградил е„ туалет и что именно так изменило е„.

Через несколько минут все сидели в карете, скрывая друг от друга сво„ волнение, и спустя полчаса уже входили в холл дома лорда Бенедикта. Едва они сбросили плащи и шали, как к ним вышел Николай, а вдали уже виднелась высокая фигура хозяина, шедшего им навстречу. Лорд Бенедикт, подав графине руку, сразу пов„л гостей в музыкальный зал, где собрались все его домашние и друзья.

Бывавшие в самых высших слоях общества, привыкшие везде чувствовать себя желанными и важными гостями, граф и графиня R здесь застеснялись. Лорд Бенедикт, шутя и смеясь, знакомил их со своими недавно приехавшими друзьями.

Казалось, каждый из представляемых был безукоризненно вежлив и приветлив, а у графини и е„ мужа было ощущение, точно к ним заглянули в сердце, раскрыв его до дна, и все самые зата„нные их мысли стали известны.

- Начн„м с музыки, - обратился к Алисе и Лизе лорд Бенедикт. - Мы быстрее познакомимся и освоимся, если звуки вырвут нас из привычной манеры воспринимать всякое свидание как дозволенный этикетом ряд слов и действий.

Сегодня такой важный день в жизни Лизы и Джемса, что хочется поздравить их, молодых и чистых, мужа и жену, в не совсем обычной обстановке. Сегодня хочется создать им род такого моста в новую жизнь, где бы им диктовала духовная сила. В этот вечер пусть музыка раскроет в каждом из нас всю любовь, на которую мы способны, и доброжелательство. И всю любовь мы выльем сегодня на наших новобрачных.

Графиня с удивлением взглянула на лорда Бенедикта, и щ„ки е„ залил яркий румянец. Граф тоже был удивл„н, но решил, что по английской моде жених и невеста уже накануне свадьбы зовутся мужем и женой. Лиза и Джемс тоже взглянули друг на друга с беспредельной преданностью. Они, казалось, не замечали, что стали центром внимания, даже наоборот, принимали всеобщее внимание и слова хозяина как нечто естественное, неотъемлемое, что не может их ни стеснить, ни сконфузить.

Ананда подош„л к ним, взял скрипку из рук Джемса и отн„с е„ к роялю, где уже была Алиса.

- Если уж играть при вас, то только до вас, - сказала Лиза, беря инструмент в руки. - Я ещ„ не слыхала вашей игры, но думаю, что после вас рука моя была бы не в силах поднять смычка.

- Моя и ваша песнь любви разные, конечно, - ответил Ананда. - Но будет в них и нечто общее: они будут торжествующими. Играйте сейчас, стоя перед вашим Буддой, - прибавил он так тихо, что слышала только одна Лиза, - и вы проникнете на ту вершину счастья, где творящий встречает Творца.

Ананда взял Джемса под руку, увел его в дальний угол, где сидел князь Сенжер, и усадил капитана между собой и дядей. Лорд Бенедикт тоже сидел в отдалении, между супругами Р. Остальные члены семьи разбрелись по огромной мало освещенной комнате, и в круге яркого света у рояля остались только две девушки. Белое платье с ч„рными, в знак траура, кружевами на Алисе и зел„ная с серебром лилий парча на Лизе, е„ роскошный, сверкающий веночек на голове, е„ страстное лицо и порывистые движения, - как непохожи были эти девушки! Ничем не убранная голова Алисы тоже казалась сверкающей в ореоле е„ волос.

Генри, сидевший рядом с матерью, шепнул: "Мама, я хорошо помню вас такой".

Скрипка и рояль разом и неожиданно зазвучали. Никто не был готов к тому, что так вдруг нарушится молчание. Когда графиня подняла голову и посмотрела на дочь, она едва удержала возглас. Уже несколько раз за последние дни она видела свою дочь какой-то преображенной. Мать считала, что это любовь сделала Лизу почти красавицей. Но лицо, которое она видела сейчас, - это был кто-то другой, но не е„ гурзуфская Лиза. Рука, правда, вс„ та же, Лизина прекрасная рука. Но как она водила смычком! Никогда прежде у Лизы не было этой уверенности удара, этой л„гкости и гибкости. Лиза сейчас играла шутя.

Она жила где-то не здесь. Губы е„ сжимались и внезапно раскрывались в улыбку, головка и тело то гибко выпрямлялись, то чуть склонялись. Нет, положительно графиня никогда не видела Лизу такой. "Да она Бога воспевает", - мелькнуло у не„ в уме. И впервые она поняла, что дочь не божка себе сотворила из музыки, но что Бог в ней, в е„ сердце, что Бог всей жизни е„ была музыка, что рядом с этим Богом нет никого, что без музыки немыслима сама Лиза, как невозможны лучи без солнца. Что играла Лиза, как аккомпанировала ей Алиса, - графиня не знала.

Она не понимала сейчас и не воспринимала музыкальных фраз, она слышала только песнь Лизиного сердца. И мать размышляла, где же, когда и как могла эта девочка гак понять жизнь, чтобы передать струнам крик, мольбу и раны собственного сердца. Лиза опустила скрипку. Глаза е„, как у слепой, оставались несколько мгновений устремл„нными в одну точку. Наконец она вздохнула, положила скрипку на рояль таким тяж„лым жестом, как будто та весила пуд, и тихо сказала:

- Больше сегодня играть не могу.

Ананда подош„л к ней, усадил е„ на сво„ место и вернулся к роялю.

- Ну, Алиса, друг, теперь моя очередь, - беря виолончель, сказал он. - Не так давно я играл эти вещи в Константинополе и за инструментом сидела брюнетка. Кое-кто из присутствующих е„ знает, а кто-то и игру е„ слыхал.

Надо отдать ей справедливость, выше пианистки я не знаю.

- Ты, Ананда, удачно ободряешь Алису, - рассмеялся лорд Бенедикт. - Я и без твоего введения вижу, как у бедняжки тряс„тся от страха сердце.

- О, если бы хоть одна десятая доля женщин мира была так мало знакома со страхом, как Алиса, в мире не было бы места ни тьме, ни злу, - ответил Ананда. - И что ещ„ важнее в неустрашимой Алисе, что музыкальность е„ вросла во вс„ е„ существо. Гармония в ней чиста, как строй гаммы, и не может переносить фальши. Е„ гармония не знает соревнования, не может расстроиться от звучащих рядом фальшивых нот. И ни один порыв, кроме чистой любви, не может е„ всколыхнуть. Там, где Алиса, там каждому легко, если в его страстях нет зла. Злое задохн„тся. Счастливец тот, кто будет е„ мужем.

- Ну, Ананда, если ты будешь продолжать таким образом, то уж не розы, а, пожалуй, пионы зардеют на щеках Алисы, - раздался голос Сенжера. - Вы не смущайтесь, Алиса; когда Ананда готовится играть, колесо его жизни сразу поднимает его в такие высокие сферы эфира, что он почти переста„т воспринимать обычную речь и обычную жизнь. Он видит небо в алмазах и нес„т его горькой земле. Я уверен, что сегодня и вас он увлеч„т за собой.

Голос князя, ласковый, негромкий, но такой ч„ткий, что во всех углах было слышно каждое слово, умолк, и в наступившей тишине раздались первые звуки.

Когда играла Лиза, графиня не слышала пианистки. Она была переполнена дочерью и слушала только скрипку. Она поразилась теперь, что рояль пел так радостно и так мощно. Но мысль графини внезапно оборвалась, в комнате раздались иные звуки... И вс„ встрепенулось, вздрогнуло. То был человеческий голос, которым пела виолончель.

"Так вот что такое музыка, когда творящий встречает Творца", - подумалось Лизе. По лицу е„ катились сл„зы, руки были сжаты, глаза не отрывались от лица Ананды. Сидевший рядом с нею Джемс, несколько минут назад утопавший в любви, которую воспевала Лиза, чувствовавший, казалось, что это сама жизнь звучит в е„ струнах, сейчас забыл, что уже слушал музыку. Ему чудилось, что он и жить-то начал только теперь, когда запела виолончель. Опять, как в Константинополе, он услышал борьбу, страсти и скорби людей. Сл„зы и стоны земли оживали под смычком Ананды. Но вс„ покрывала пелена радости, утешения, умиротворения. У рояля сияло, будто оно было не из плоти, преображенное лицо Алисы. Слушателей опять захватили волны вдохновения. Но песня Ананды рассказывала о том, на что способна самоотверженная любовь. Музыка Лизы выражала е„ личные желания, порывы е„ страсти и мечты, она говорила, что текущее мгновение ценно настолько, насколько заинтересовано в н„м собственное "Я".

Эти мысли мелькали в голове Джемса. Он посмотрел на Флорентийца, на человека своих мечтаний, ставшего теперь человеком из плоти и крови. И, пожалуй, тот, кого он сейчас видел, был несравненно выше того, что мог представить Джемс в своих мечтах. Прекрасное лицо Флорентийца сейчас сияло огнем вдохновения. Необычайные зел„ные глаза глядели перед собой с такой лаской и состраданием, точно он посылал песню Ананды куда-то вдаль, старясь охватить вс„ больше и больше людей. Джемс увидел сл„зы Лизы и понял, как напряжены е„ дух и сердце, понял, что и ей открылось новое понимание музыки.

Графиня сидела, закрыв лицо веером, и е„ вздрагивающие плечи говорили о том, в какую бездну заглянула она, считавшая до сих пор, что центр и смысл жизни - е„ собственная семья. Очевидно, и для не„ наступал перелом в оценке жизни.

Граф, на которого потом взглянул Джемс, поразил его своим видом. Лицо его было бледно, точно он внезапно заболел. Глаза смотрели не отрываясь на Ананду. Он был похож на подсудимого, который признал свою вину за неверно прожитую жизнь. Звуки вс„ лились, и состояние Джемса менялось. Ему представилось, что он опять стоит у чаши Будды. Ему становилось вс„ легче, точно растворялось какое-то неведомое ему самому бремя. И он понял, что в сердце его так легко и тихо потому, что над ним больше не властно ничто внешнее. В н„м тоже совершался духовный переворот. Песнь Ананды как будто вытащила его из футляра тела, где он жив„т временно, сейчас, и показала ту жизнь его духа, его Вечности, где нет ни времени, ни пространства.

Он понял, что для тех высоких сил, о которых по„т Ананда, время уже не существует. И, главное, каждый может попадать в эти сферы не потому, что стал святым или совершенным, но потому, что осознал в себе Начало всех Начал и может на одно мгновение отбросить вс„ условное, что необходимо ему победить. Капитан понял, что только при этом условии человек МОЖЕТ прийти к началу того пути, на котором становятся Анандой, Флорентийцем и другими не менее, а может быть, и более высоко идущими и творящими людьми, о которых он, капитан, ничего не знает.

Ананда кончил играть, отложил виолончель, оглядел всех своими сияющими глазами и подош„л к Алисе, продолжавшей сидеть у инструмента. Он поклонился ей, благодаря за редкостное сопровождение, и подал ей несколько нотных тетрадок, показывая, что он собирается петь. Он точно не замечал впечатления, произвед„нного его игрой. Но не потому, что того требовала его воспитанность; он творил сейчас не только для тех, кто его окружал, он видел кого-то ещ„, кого не мог видеть Джемс и все те, кто жил порывами и планами одной земли.

Ананда запел. Леди Цецилия встала и обняла Генри, который тоже больше не мог сидеть. Он смотрел не только на Ананду, но и на Алису. Леди же Цецилия впилась глазами в Алису. Она знала эту песнь, знала, что со второго куплета должна вступить Алиса, и боялась, что девушка разрушит очарование того мира, куда ув„л всех певец. Голос Ананды покорил е„ целиком, в ней проснулось желание молиться. И каково же было е„ удивление, когда она услышала, как переплетаются два голоса. Она даже не заметила, когда вступил женский голос.

Она слышала сейчас не музыкальные фразы столь знакомой ей песни, что певала в юности с братом, а только гимн счастья, гимн Жизни.

И ещ„ один человек, невидимый гостям, впитывал музыку Ананды. Услыхав вдали звуки, пасторша спустилась с лестницы и пошла на них. Она остановилась у двери в зал как раз в тот момент, когда начал играть Ананда. Немузыкальная от природы, ненавидевшая музыку и пение больше из-за того, что е„ постоянно раздражал муж, чем на самом деле, пасторша сейчас не понимала, что с нею творится. Ей определенно казалось, что это не звуки инструмента, а какое-то обличительное обращение прямо к ней. Ей чудился в звуках повелительный приказ пересмотреть всю свою жизнь. "Дженни, Дженни, дитя мо„, что же я наделала? Я ведь тебя всем сердцем любила. Всей душой хотела, чтобы ты была счастлива".

Когда же Ананда запел любимую песню пастора и голос Алисы присоединился к нему, бедная женщина опустилась на колено, уткнулись лицом в подушку дивана, чтобы заглушить рыданья. Вдруг чья-то рука нежно коснулась е„ плеча, и по всему ее телу разлилось успокоение.

- Встаньте, Друг, - сказал ей незнакомый, ласковый голос. - Сядьте рядом со мной и постарайтесь вникнуть в то, что я кажу вам.

Князь Сенжер помог обессиленной женщине встать, пров„л рукой по е„ растрепавшимся волосам и усадил на диван возле окна, в которое лился мерцающий свет луны. При этом свете разом успокоившаяся леди Катарина увидела стройного человека, манеры которого и величавость говорили ей, что перед нею не только человек из высшего света, но что он привык повелевать и вряд ли ему можно не повиноваться. В неверном лунном свете она не могла решить, сколько лет незнакомцу. Она понимала только, что он приш„л не судить, как судила песня Ананды.

- О нет, песня не судит вас. Песня зов„т вас, зов„т к новой жизни и энергии. Сколько бы ни жил человек, он может ещ„ и ещ„ развиваться. Ещ„ и ещ„ раскрываются в н„м новые силы, которых он не замечал в себе вчера и думал, что их вовсе в н„м нет.

Вы думаете сейчас, что погубили дочь, когда отдали е„ Бонде и компании.

Нет, мой друг, вы погубили е„, когда зачали во лжи, когда во лжи родили, когда каждый день осеняли раздражением е„ колыбель, е„ детство, е„ юность и, наконец, когда свели с женихом, присланным вам тем, кто вас в юности обманул и бросил.

Что защищало вас и Дженни от полной гибели до сих пор? Кто охранял вас каждый день от несчастья упасть туда, где вы обе очутились сейчас? Два существа: муж и Алиса. И обоих вы презирали и мучили как только могли всю жизнь. Вы плачете сейчас. Вас озарило понимание красоты и любви. Песня, которую так часто пели близкие вам люди, внесла сейчас в ваше сердце жажду принять участие в какой-то иной жизни. В жизни, где и вы могли бы соединиться с людьми в сфере красоты и преданности, искупить вину перед Алисой, ещ„ оставленной вам Жизнью.

- О синьор, я сейчас молю Бога только о Дженни, потому что знаю, что Алиса не может попасться на заманчивую удочку удовольствий и богатства.

Алиса потому жив„т у лорда Бенедикта, что она такая добрая и кроткая, такая труженица, ей непременно должна была встретиться подобная обстановка, где бы се вознаградили за вс„. Но Дженни, Дженни! Что будет с Дженни? Неужели я не могу ей теперь помочь? Пусть вс„ пад„т на меня одну. Я понимаю мой грех перед мужем. Понимаю, что делала не так. Я хочу обратиться к Бонде и пообещать ему что угодно, только пусть он отпустит Дженни.

Пасторша смотрела в ласковое лицо незнакомца, и ей показалось, что на н„м мелькнула улыбка.

- Если бы вы, друг, дали тысячу обещаний Бонде, это не помогло бы сейчас ничему. Ваш Бонда, как и Браццано, были бы бессильны властвовать над Дженни, если бы в самой себе она не носила адских мук зависти и злобы, которые жгут е„. Вс„, чем вы можете помочь Дженни, это ваш труд над собою. Каждая вспышка раздражения, которую вы победите в себе, - ваша помощь дочери. Вы хотите защитить е„. Как можете вы быть ей полезной, если не владеете ни одной своей мыслью так, чтобы она шла четко, ясно, цельно, до конца охватывая предмет, о котором вы думаете?

Вы вообразили себе, что дочь будет спасена, если вы будете подле не„. Но чем, живя с нею рядом, вы е„ охраните? Сотней перемен в вашем настроении за день? Сотней поцелуев и объятий? Ещ„ сотней неразумных, необдуманных слов и предложений? Вам вс„ хочется получить совет, который был бы очень умен и выполнив который вы начали бы новую жизнь. Но все новые дела, духовно более совершенные, делаются не по чьим-то советам, а от той новой энергии, что исходит от человека. Если вы не можете даже удержаться от сл„з, то что же вы можете полезного делать для других? Ведь для этого нужны чистая воля человека и такая его любовь, когда он должен забыть о себе и действовать, действовать, действовать, ясно видя перед собой только тех, для кого он хочет трудиться. Видеть же, как правильно действовать, могут только те глаза, что потеряли способность плакать. Каждый, кто плачет при ударах жизни, разрушает своею неустойчивостью атмосферу вокруг себя. Разрушить е„ легко, но воссоздать спокойствие очень трудно. Даже когда плачущий уже успокоился, - он долго ещ„ будет вычеркнут из списка сил, творящих день Вселенной. Ибо все, кто с ним встречается, попадают в разбухшее от его раздражения эфирное пространство. Если ты час назад раздражился или раздражил кого-то, что совершенно тождественно, ты никому не поможешь. Но это ещ„ полбеды. Раздраж„нный человек является носителем заразы, действующей не менее молниеносно, чем чума. Поймите меня. Поймите, что следует сначала воспитать себя, научиться выдержке, и тогда уже только приступать к обязанностям истинной матери. Вина ваша даже не в том, что вы были плохой воспитательницей. Ведь когда подоспел момент выказать на деле свою любовь к Дженни, вы ни часа не могли пробыть в равновесии, совершенно так же, как прожили в неустойчивости всю свою жизнь.

Мужайтесь сейчас. Пойдите к себе наверх и, вместо того чтобы плакать, прочтите эту небольшую повесть. В ней говорится о жизни двух сест„р и их дочерей. Многое станет вам ясно из этой простой истории и ко многому вы найд„те в себе силы, хотя сейчас вам кажется, что для вас вс„ безнад„жно и беспросветно.

Он помог пасторше встать, угостил е„ маленькой ароматной конфетой из своей коробочки-табакерки и вручил ей небольшую книгу. Еле двигавшаяся от слабости леди Катарина, даже удаляясь от незнакомца, чувствовала на себе его тв„рдый взгляд и ощущала его ласку. Конфета таяла у не„ во рту, шаги становились тв„рже, а когда она вошла в свою комнату, из которой час назад вышла совершенной развалиной, ей показалось, что она проделала большое и радостное путешествие, которое е„ вылечило. Обновленная, она села читать книгу, написанную поитальянски.

Тем временем внизу продолжал петь Ананда. Теперь он пел один. И чем дольше он пел, тем светлее и счастливее становились лица слушателей. Сл„зы на их лицах высохли, отовсюду на певца были устремлены восторженные глаза внимавших ему людей. Почти все уже стояли, кто-то придвинулся ближе к певцу.

Только по бледным щекам Генри вс„ ещ„ катились сл„зы. Юноша вновь переживал свой разрыв с Анандой и не мог найти извинения за сво„ неразумное поведение.

Его лицо выражало муку и тоску предстоящей разлуки с певцом, которого он обожал. Когда же Ананда запел по-русски и зазвучали дивные слова:

"Я только странник на земле.

Среди труда, борьбы и боли

Избранник я счастливой доли:

Моей святыне - красоте,

Пою я песнь любви и воли",граф и графиня, Лиза и Джемс, а за ними все остальные, знавшие и не знавшие этот язык, тесно окружили певца.

Последняя нота замерла, воцарилась тишина, точно в храме, - все боялись нарушить благоговейное молчание.

- Благодарю, Ананда, - подходя к певцу и обнимая его, сказал лорд Бенедикт. - Ты вырвал нас из привычных ограничительных рамок своими песнями.

Каждый из нас яснее увидел путь труда на благо людей. Кого ещ„ вчера не занимали подобные мысли, тот сегодня распахал в себе новое поле духа. Все мы благодаря тебе почувствовали, как много в жизни ещ„ недоделали, как много времени потеряли даром. И ни один не уйд„т отсюда, не дав себе слова впредь не терять ни мгновения в пустоте.

- О Флорентиец, когда ты говоришь "мы" и ставишь себя на одну ступень с нами, хочется не петь, но кричать и прыгать от счастья. Только по бесконечной своей доброте ты забываешь, что никто из нас не может принести на твой алтарь ничего, кроме благодарности, ничего, чем бы он мог вдохновить тебя. Ты же, бывший, как и мы, обычным человеком, и поднявшийся так высоко, ты остался таким же добрым и милосердным, каким был в те дал„кие времена, когда начинал свой путь Света.

Если все, кто сейчас стоит здесь, смогут унести сегодня крупицу радости, - они будут обязаны ею тебе. Ты был той первой вестью новой жизни, нового понимания и нового Света на пути, которая увлекла меня своей красотой. Ты подал мне свою могучую великую руку и раскрыл передо мной Свет Вечности. Я возвращаю тебе стократ тво„ слово благодарности, Учитель.

Из всех присутствовавших только несколько человек поняли смысл слов Ариадны. По лицам остальных было ясно, что они считали этот обмен благодарностью неизбежным восточным этикетом. Графиня, благодаря певца, сказала ему:

- Вс„, что я поняла сегодня, так это то, что я вовсе не понимала, какую великую ценность представляет из себя человек и чего он может достичь, если всецело, до конца, отдает свою жизнь чему-то одному. Свою жизнь я прожила в постоянных компромиссах и теперь вижу, что именно поэтому ничего не достигла.

- А я, - сказал граф, - пережил за эти часы не одну, а несколько жизней.

Мне казалось, что я странствую вслед за вашим голосом по всем землям и народам. И всюду вижу одну неудовлетвор„нность. И я вспоминал слова моего отца: "Однажды ты пожалеешь, что так бездеятельно прожил свою жизнь". Вот это "однажды" свершилось сегодня. Мало того, я исцелился от постоянных забот о величии своей персоны. Я понял, что приш„л на землю и уйду голым. Я обещаю, глядя в ваши глаза, начать трудиться для моего народа, как сумею.

- Мне не выразить так, как это сделал папа, всего, что мне открылось через вашу музыку, - сказала стоявшая рядом с отцом Лиза. - Но с этой минуты я знаю одно: можно по-всякому открыть человеку, что он жив„т не только на одной земле. Кто по„т так, как вы, тот вед„т людей так же мощно, как Будда или другой святой. Не знаю, понятно ли я выражаюсь, слов мне не хватает. Но ваши песни сегодня для меня рубикон.

Каждый благодарил Ананду на свой лад и стремился объяснить, что стал богаче благодаря его песням. Один Генри шепнул:

- Все разбогатели, один я стал ещ„ более нищим. Я вс„ потерял сегодня, так как понял, что вернуться к вам пока не могу, а разлука с вами для меня хуже, чем нищета.

- Бедный мой мальчик, - ответил ему Ананда, отводя его в сторону, - ты вс„ так же настойчив в своих желаниях. При этом приходит в возбуждение весь твой организм, ты утрачиваешь равновесие и не видишь с ясностью, что тебя окружает. Давно ли ты сознавал, что тебя спас Флорентиец? Давно ли ты убедился, что только его духовная мощь была способна вытащить тебя из смятения и тоски, в которые ты сам погрузился. Разве все эти уроки ничему тебя не научили? Неужели расточаемая тебе любовь не вызвала в тебе ответной благодарности?

- О Ананда, вы слишком плохо обо мне думаете. Я не только ценю Флорентийца и преклоняюсь перед ним. Я знаю, что, быть может, только подле него одного я смогу найти силы, чтобы стать достойным вас.

Я благоговею перед мудростью Флорентийца, но мо„ счастье, единственное, чего я желал бы в жизни: быть подле вас. Время, прожитое в разлуке с вами, я употреблю, чтобы обрести самообладание. Знаю: у каждого свои препятствия, свои задачи воплощения. Я хорошо понимаю теперь, что мне ничего не откроется, пока мой характер не станет ровным, пока я сам не сброшу с себя угрюмость. Ах, если бы я мог стать таким же вес„лым смельчаком, как Левушка!

Их разговор прервал хозяин, предложивший всем пройти в столовую. Вечер закончился л„гким ужином, который пролетел для гостей как одна минута. Князь Сенжер и сэр Уоми поражали семейство Е. своими познаниями и рассказами о путешествиях. Граф и капитан, которым казалось, что они видели необычайно много, почувствовали, что ничего ещ„ толком не знают, когда сэр Уоми стал рассказывать об Индии, е„ таинственных, заветных уголках и разнообразных религиозных сектах. О пародах е„, никогда не покидавших мысли о свободе.

Остроумнейший юмор князя Сенжера. его тончайшие наблюдения человека, его разв„рнутые характеристики разных народов, познания в науке и технике заставили всех и смеяться и задуматься над тем, как один человек мог вместить такую универсальную образованность. Никому не хотелось уходить.

Пришлось самому хозяину напомнить, что завтра уже началось, а в двенадцать часов состоится свадьба Лизы и капитана в русской церкви.

С трудом отрываясь от семьи лорда Бенедикта и всех его пленительных друзей, гости отправились по домам. Прощаясь с капитаном, графиня сказала:

- Спасибо, Джемс. Сегодня я нашла разгадку жизни. Ваши друзья без слов доказали мне, что я уже выполнила свою роль подле дочери. Дальше я не могу быть ей пока полезной. Поезжайте путешествовать. Лиза - ваша теперь. Я не сомневаюсь, что вы будете ей отличным другом и учителем в е„ новой жизни, а ваши друзья не оставят вас обоих.

Сердечно обняв Джемса, она быстро прошла в свою комнату, чтобы скрыть набегавшие сл„зы. Графине хотелось остаться одной и разобраться хоть немного в сумбурных своих переживаниях, но Лиза не дала ей сосредоточиться на этом.

- Мамочка, моя любимая подруга, не плачь в эту ночь, последнюю ночь, когда мы ещ„ вместе. Мы только что видели настоящих людей. Можешь ли ты себе представить, чтобы кто-нибудь из них плакал, расставаясь? Наша с тобой разлука будет так коротка. И нам так много предстоит сделать до нового свидания. Пойд„м ко мне. Помоги мне снять платье, как ты иногда это делаешь.

И верн„мся сюда к папе, он так был печален, когда мы ехали домой.

- Я не печален, дитя, - входя, сказал граф, услышавший слова дочери. - Я очень решителен. Вс„, что я ещ„ успею, я сделаю, чтобы не упрекнуть себя в том, что прожил зря, без пользы. Предлагаю тебе, моя дорогая девочка, пойти к себе и скорее лечь спать. Нехорошо, если завтра ты не будешь свежее розы.

Спи крепко, будь мужественна, входя в новый круг жизни, и предоставь нам с мамой провести вместе эту многое решающую в нашей жизни ночь. Нам уже не раз приходилось находить помощь и утешение друг в друге.

От всей души желаю тебе найти в браке истинную и долговечную дружбу.

Мало, деточка, любить мужа и семью. Нужны ещ„ огромный такт и радость, чтобы не быть никому в тягость своей любовью и не требовать любви за свою любовь.

Он обнял дочь, проводил е„ до е„ комнаты, поцеловал ей руки и вернулся к жене.

- Утро вечера мудренее, дорогая. Выпей микстуры и попробуем мирно заснуть. Давай думать теперь только о счастье Лизы, о е„ жизни и радости.

Если и для тебя вопрос о возвращении в Гурзуф решен, - мы едем туда не просто доживать бесполезную жизнь. Но верн„мся счастливыми, от многого освободившись, и начн„м трудиться для чужих детей. Ты давно хотела завести ясли. Я вс„ собирался выстроить больницу. Попробуем теперь претворить свои мечты в дело.

Словами ласки и шутливыми замечаниями граф прив„л в равновесие свою уставшую и тоскующую жену. Вскоре их комнаты погрузились во мрак, но как спали эти три сердца, тесно сросшиеся за долгую совместную жизнь, и спали ли они, о том знали только их подушки.

Пытка разлуки терзала им сердца, хотя безнад„жности ни в ком из них не было. Если бы, оставшись одни, старые супруги захотели объяснить самим себе, что же произошло в их сердцах и почему утихла несносная, мутная, похожая на зубную, боль, то ни один из них сказать ничего не смог бы.

Графиня, прежде считавшая, что возврат в Гурзуф без дочери равносилен смерти, вдруг стала радостно думать, как она устроит ясли, определяла для них место, мечтала о саде и цветниках. Дочь стала не больным е„ местом, а только одним из главных слагаемых красоты жизни. Каким образом, когда именно начался и произош„л в е„ мыслях поворот, она не знала. Она только знала, что лорд Бенедикт, его пример постоянной деятельности, заботы и внимания к людям открыли ей глаза на собственную инертность, на эгоизм постоянных мыслей лишь о себе и своих близких. В ней проснулось желание найти что-либо глубокое и близкое тем интересам, которыми жил этот человек. Ей захотелось теперь трудиться, и трудиться бескорыстно, чтобы завоевать его внимание и дружбу, которыми она начинала дорожить.

У графа стало спокойнее на сердце с того самого мгновения, как он прочел письмо отца. Он сразу решил вернуться в Гурзуф и предоставить дочери свободу самостоятельно устраивать свою жизнь. И чем дольше наблюдал он и слушал лорда Бенедикта и его друзей, тем больше удивлялся. Многое, очень многое вспоминал он теперь из сказанного когда-то отцом. Потому что иногда лорд Бенедикт высказывал мысли, которыми не раз и не два, а неоднократно делился с ним отец. Но тогда графу казалось, что отец его просто единственный в сво„м роде чудак. Теперь, когда те же мысли граф нет-нет да улавливал в речах лорда Бенедикта, - он увидел для себя обязательную программу живой деятельности.

Ему уже не терпелось поскорее возвратиться домой, не теряя времени попусту. Сейчас ему казалось важнее всех дел построить больницу, чтобы внести свою небольшую лепту для облегчения людских страданий.

В этом настроении, с желанием трудиться на общее благо встали утром супруги, примир„нные, спокойные, почти счастливые. И первый взгляд, которым они обменялись, сказал им, что если лица их и постарели, то души стали моложе, они нашли друг в друге то, чего не находили до сих пор: друга и товарища в труде.

Оба почувствовали, что связь их стала крепче, что верность друг другу выросла. Всю жизнь оба видели звеном своей взаимной связи только дочь.

Казалось, исчезни она - и вс„ погибнет. Сейчас дочь уходила, а связь меж ними только начиналась.

Легко встала графиня и пошла будить дочь. Но Лиза уже сидела у окна, и лицо е„ было печально. Вошедшая с улыбкой мать, поглядев на не„ пристально, сказала:

- Посмотри на меня, дочурка. Разве так выглядят несчастные матери, оплакивающие покидающую их дочь? Я совершенно спокойна. Я радостно провожаю тебя в новую жизнь. Не буду тебе говорить сейчас, почему со мною это произошло. Когда ты приедешь в Гурзуф погостить, я тебе вс„ расскажу, а может быть, ты пойм„шь меня и так. Знай только: тебе нечего разрываться в своей любви. Смело иди за мужем и завоевывай для себя вселенную, чаруя людей своей игрой. Тебе есть у кого учиться. Мы же с папой поняли, что нам надо учиться жить в сво„м родном Гурзуфе по-новому. Пойд„м, моя дорогая детка, выпьем в последний раз кофе вместе, и надо начинать одеваться.

Лицо Лизы просветлело и, как всегда в минуты счастья, неожиданно похорошело. Легко прош„л завтрак, которого она так боялась, и ещ„ легче, даже весело, началась церемония одевания к венцу.

Граф не допустил парикмахера к дочери и сам убрал е„ голову. Обладая неизвестно откуда взявшимся в их роду талантом, граф всю жизнь сам прич„сывал жену, когда хотел, чтобы она была особенно хороша и элегантна.

Голова Лизы, убранная его руками в драгоценнейшую фату и невиданные им прежде белые цветы, присланные Джемсом, была чудом изящества.

- Где мог взять Джемс нечто подобное, - говорил он, прикладывая к волосам цветы. - Это несомненно цветы живые, но, пожалуй, он за ними съездил на Луну, - бормотал он, осматривая дочь. - Почему же ты, жена, не говоришь, что опять вс„ не как у людей. Ведь это не невестин веночек из фл„рдоранжа, а нечто сотканное из воздуха и света.

За обсуждением этого вопроса и застал их лорд Бенедикт, воскликнув:

- Как, графиня, вы ещ„ не одеты? Простите, но Джемс сказал, что по русскому обычаю невесту в церковь вез„т посаженный отец. Вот я и приехал за моей названной дочерью. Шаферы, подружки и жених уже отправились в церковь.

Переконфуженные графиня в халате и граф в блузе, которую он надел для исполнения своих парикмахерских обязанностей, убежали, смеясь, к себе, уверяя, что будут готовы в одну минуту.

Оставшись вдво„м с невестой, лорд Бенедикт подв„л е„ к окну и, указывая на шумную толпу сновавших людей и экипажей, сказал:

- Вот, Лиза, море жизней человеческих, среди которого вы поплыв„те. Путь искусства один из самых трудных на земле. Не многие в силах очистить свои души так, чтобы увидеть в себе того Бога, которого они должны перенести, как творческий огонь, во вс„, что делают. Ремесленники всегда озабочены тем, чтобы обвинить кого-нибудь в своих неудачах. Истинный художник воспринимает свои неудачи как этапы собственного развития. Он понимает, что удача, похвалы и слава не могли бы помочь ему перенести на землю те великие образы, звуки и краски, что он видел и слышал в своих мечтах.

Ваш путь - для людей, для толпы, среди неизменной суеты. Не ищите мест уединения и отдохновения. Не думайте, что дух художника-мыслителя - а истинный художник всегда таков - зависит от его физического или материального благополучия. Не соки тела и земных благ питают дух творящего.

Только проникая в великую тайну любви, может постичь человек, как раскрывается в его духе тот или иной аспект Любви, в н„м живущей.

Любовь - пламя. Чем больше отдал, тем ярче и выше пламя. Любовь не угасает в человеке-творце. Но чтобы понять, что такое ЛЮБОВЬ, надо до конца любить то искусство, которому вы служите. Только забыв о себе и отдавшись искусству, сможет художник понять, в ч„м черпают люди-творцы свои силы.






ТОП 5 статей:
Экономическая сущность инвестиций - Экономическая сущность инвестиций – долгосрочные вложения экономических ресурсов сроком более 1 года для получения прибыли путем...
Тема: Федеральный закон от 26.07.2006 N 135-ФЗ - На основании изучения ФЗ № 135, дайте максимально короткое определение следующих понятий с указанием статей и пунктов закона...
Сущность, функции и виды управления в телекоммуникациях - Цели достигаются с помощью различных принципов, функций и методов социально-экономического менеджмента...
Схема построения базисных индексов - Индекс (лат. INDEX – указатель, показатель) - относительная величина, показывающая, во сколько раз уровень изучаемого явления...
Тема 11. Международное космическое право - Правовой режим космического пространства и небесных тел. Принципы деятельности государств по исследованию...



©2015- 2017 pdnr.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.