Пиши Дома Нужные Работы

Обратная связь

ФЕЙЕРБАХ (Feuerbach) Людвиг Андреас (1804— 1872) — немецкий философ. 6 глава

Всемирную историю Гегель рассматривает как суд ра­зума, ставящий особенные вещи на принадлежащее им место: "Всемирная история есть необходимое только из понятия свободы духа развитие моментов разума и тем самым самосознания и свободы духа — истолкова­ние и осуществление всеобщего духа". Гегель мыслит в рамках конкретной логики, логики содержания, кото­рая не может оставаться формальной. Таковая логика сама по себе — мышление. Диалектика отстраивалась Гегелем как метод, который следует за необходимым развитием и обнаруживается во всей реальности либо в духовной вневременности, либо в объективациях духа. Эти замечания служат ключом к структуре системы, лежащей в основании "Ф.П.". Этим путем Гегель при­вел свою логическую систему в соответствие с лекци­онным курсом, который читал в Берлинском универси­тете (в известном смысле, и наоборот).

Т.Г. Румянцева

ФИЛОСОФСКАЯ АНТРОПОЛОГИЯ — 1) — специальная философская дисциплина, занимающаяся проблематикой человека.

ФИЛОСОФСКАЯ АНТРОПОЛОГИЯ— 1) —специальная философская дисциплина, занимающаяся проблематикой человека. В качестве таковой активно конституируется на протяжении последней четверти 20 в. через абсорбирование собственной тематики из общего философского дискурса (в котором она выступала лишь фрагментом философской системы) по принципу спецификации собственного "объекта" и "тематизма" его рассмотрения (человек в философской рефлексии; учение о "человеке, его сущности и природе") в ряду: "учение о природе", "учение о социуме", "учение о со­знании", "учение о ценностях" и т.д. 2) — Совокуп­ность антропологических концепций, возникших в не­классической и постклассической философии в резуль­тате так называемого антропологического поворота (предметом рефлексии начинает выступать не бытие само по себе, а разъяснение и раскрытие смысла чело­веческого бытия), впервые явно артикулированного Фейербахом (в российской традиции — Чернышев­ским) в "антропологическом принципе". Первоначаль­ные предформулировки последнего можно обнаружить в ренессансном гуманизме, немецком романтизме, французском Просвещении, в "Антропологии с праг­матической точки зрения" (1798) Канта, с точки зрения которого, человек сам для себя последняя цель. Антро­пологический принцип провозглашает человека исход­ным пунктом и конечной целью философии (согласно Фейербаху, необходимо "посредством человека свести все сверхъестественное к природе, и посредством при­роды все сверхчеловеческое свести к человеку"). Во второй половине 20 в. указанный принцип был допол­нен "антропным принципом" современной космоло­гии, устанавливающим зависимость существования че-



ловека от физических параметров Вселенной (истоки — в концепциях космизма: Циолковский, Чижевский, Вернадский, Тейяр де Шарден); в этом, втором, значе­нии Ф.А. — это антропологизм как течение (антропо­логическая установка) в современной философии, вбирающее в себя целый ряд концепций: персоналис-тических, феноменолого-экзистенциалистских, нео­прагматических, психоаналитических, неотомистских и неопротестантских, диалогистических, т.е. всех, так или иначе центрированных вокруг проблематики че­ловека (специфический тип Ф.А. предложила латино­американская философия). 3) — В более строгом (и собственном) смысле слова Ф.А. — направление в не­мецкоязычной философии (отличающееся значитель­ным концептуальным единством), конституировавшее себя в конце 1920-х как принципиально новый тип не­классического "философствования" (позднее были оформлены как относительно самостоятельные антропобиологический, социологический, культурологиче­ский и теологический "развороты"), предлагающий и реализующий программу Ф.А. как единственно воз­можной современной философии и противопоставля­ющий себя в этом качестве иным философским дис­курсам (прежде всего структуралистско-постструктуралистскому и системно-структурно-функционалистскому, а также неомарксистскому и психоаналитичес­кому комплексам идей, но также и иным типам антро­пологизма в философии — прежде всего феноменолого-экзистенциалистскому и "фундаментальной онто­логии" Хайдеггера). Исходная установка Ф.А. задает­ся тезисом о том, что любое вопрошание в философии является всегда вопросом о том, что есть человек, а любое "философствование" есть исследование струк­тур специфического человеческого опыта, его крити­чески-рефлексивное прояснение и обоснование. Чело­веческое понимаемо только исходя из него самого. Следовательно, нельзя рассуждать о человеке "частич­но", идя к антропологической проблематике из более "широких" оснований — онтологических, гносеоло­гических, эпистемологических. Ф.А. возможна только как синтетическая философия человека. Человек с не­обходимостью рассматривается наряду с другим су­щим, но как особое бытие, занимающее специфичес­кое положение в космосе. В этой перспективе Ф.А. строится как "строгая наука", нацеленная на сущност­ное измерение человеческого бытия, которая при этом: а) не будучи собственно предметно-научным знанием, совместима с последним и может синтезировать в се­бе систематизированные данные конкретных научно-дисциплинарных исследований; б) призвана преодо­леть как сложившийся дуализм предметов и методов естественно-научного и гуманитарно-научного зна-

ния, так и явить собой научно-философско-теологический (последнее — во всяком случае в ряде версий Ф.А.) синтез; в) на этом основании снимает традици­онное для европейской философии противопоставле­ние должного и сущего, данного и заданного, виталь­ного и духовного, тела и души, прорываясь через по­стоянные проблематизации своих содержаний к под­линному, аутентичному, т.е. к собственно человеческо­му в человеке. Ее цель дать целостное, а не совокупное знание о последнем, дать целокупный анализ физичес­кого, психического, духовного (и божественного) на­чал человека, вскрыть те силы и потенции, которые "движут" им, а главное — благодаря которым "движет­ся" он. Кризис общества, с точки зрения большинства представителей Ф.А., есть проявление и результат кри­зиса личности, который, в свою очередь, вытекает из того, что философия следует унаследованной от пери­ода классики традиции сводить человека к "точке"-субъекту, к сознанию (мышлению) и противопостав­лять его объекту, миру. Корни же "проблематичности", "нестабильности", "раздвоенности" человеческого бы­тия заключены в почти абсолютном игнорировании би­ологической, витальной подосновы, телесности чело­века, того, что кроме рассудка, разума, сознания он об­ладает телом, того, что он есть животное, хотя и специ­фическое. В этом плане Ф.А. наследует линии, идущей еще от Аристотеля (человек как "политическое живот­ное"), но радикально переформулированной (начиная с Гердера) в немецкоязычной традиции, но особенно в рамках "философии жизни": тезис Ницше, видевшем в человеке "не установившееся животное", и тезис Дильтея о жизни как истории, в которой человек суть ее продукт. В Ф.А. эта интенция наиболее радикализована А.Портманом, согласно которому, человек есть "нормализованный недоносок", классическое же оформление она получила у Гелена (в этом же смысле она присутствовала и у Шелера) — человек есть "био­логически недостаточное существо" (иные формули­ровки: "больной зверь", "дилетант жизни"). В этом пункте пролегает (начинается) граница между собст­венно Ф.А. и иными, антропологически ориентирован­ными дискурсами (персоналистическим, психоанали­тическим и т.д.), но прежде всего (что настойчиво ар­тикулируется самой Ф.А.) — с феноменолого-экзистенциалистскими анализами. Выбор делается в пользу "жизни", а не "экзистенции", "уводящей в сторону" (в том числе это и признание в качестве своих предшест­венников "философов жизни", прежде всего Ницше и Дильтея). Признавая, что экзистенциализм открыл че­ловеческое измерение, представители Ф.А. подчерки­вают, что и "экзистенциирующее Dasein" Хайдеггера, и "экзистенцирующая экзистенция" Ясперса закрывают

путь к собственно Ф.А., игнорируя проблему витально­сти, разрывая природно-органическое и социокультур­ное, не видя специфичности человека как животного (его неспециализированности, неприспособленности к "чисто природной" жизни) и его уникальности как жиз­ненного единства. (Дополнительно в Ф.А. подчеркива­ется, что иные антропологические дискурсы дают "не­гативные" теории, а следовательно, и определения че­ловека, акцентируя то, чем человек не является, что он не есть.) Человек изначально "вписан" в мир, но в силу своей природной "недостаточности" не может быть объяснен "из природы", центрирован в ней. Он трансцендирован "вовне", вынужден искать "центр" вне се­бя; будучи лишенным основания, он вынужден посто­янно преодолевать "ничто". Животное тождественно самому себе и своей среде, поэтому оно "не обладает телом" (тождественно "плоти") и "центрично" (слито со средой), тогда как человек, дистанцируя себя по от­ношению к самому себе (своей телесности) и к своей среде (миру) — имеет тело, эксцентричен (Плеснер) и открыт миру. Он способен: 1) приспосабливаться к лю­бой среде; 2) переходить из среды в среду; 3) а самое главное — "стать над" ней, и тем самым не просто "жить", а "вести жизнь"; 4) более того, обладая самосо­знанием (способностью рефлексии), накапливая опыт практической активности, увеличивать свои возможно­сти. Возможность — основной модус человеческого существования; человек есть человек в той мере, в ка­кой он себя делает (во многом — акценты Гелена, под­черкивающего деятельностную природу человека); его предназначение — стать тем, кем он уже с самого нача­ла является (реализовать "заданное" и "должное"). Ос­новная проблема Ф.А., достаточно четко дифференци­рующая специфику ее дискурсов ("разворотов"), — удержание субъекта в мире. В этом отношении Ф.А. во всех своих версиях "жестко" оппонирует "бессубъект­ной философии" (линия, идущая прежде всего от Леви-Стросса и приводящая к "смерти субъекта" в пост­структурализме). В силу того, что человек, будучи "не­достаточным", усугубляет свою ситуацию тем, что жи­вет в мире, постоянно провоцирующем различные "разрывы", выталкивающем его ко всевозможным "границам", бытие человека всегда проблематично, требует постоянного усилия для снятия своей "неопре­деленности". Для этого ему необходимо привлечение не только "знания контроля" (естественно-научное зна­ние), но и "знания культуры", как и "знания спасения". Акцент на том или ином "знании", необходимом для "удержания" человека в мире, и особенности видения его механизмов предопределили различия четырех ос­новных версий ("разворотов") Ф.А.: антропобиологической, социологической, культурологической и теоло-

гической. Возможность каждого из них содержится (фактически) в работах признанного основателя Ф.А. — Шелера. Он же выделил пять различных европейских дискурсов, по-разному ставивших проблему человека: 1) еврейско-христианский, 2) антично-греческий, 3) на­туралистический, 4) декаданский, 5) ориентированный на сверхчеловека. В основании первых трех — тот или иной образ человека, два последних простраивают "принижающий" или "возвышающий" тип его тракто­вок. Ни один из них, по мнению Шелера, не решил и не мог решить проблему человека, т.к. последний не был осознан как основа любого возможного подлинного "философствования". С этих позиций Шелер дистан­цировался от предшествующего философского антро­пологизма. Конституирующую собственно Ф.А. про­грамму он предложил в небольшой работе "Положение человека в космосе" (1928), задуманной как сжатое из­ложение его основного развернутого труда "Сущность человека, новый опыт философской антропологии" (реализовать задуманное помешала внезапная смерть Шелера). В том же 1928 вышел другой классический для Ф.А. труд — "Ступени органического и человек" Плеснера (третьей конституирующей Ф.А. книгой счи­тается работа Гелена "Человек. Его природа и положе­ние в мире", 1940). Только Шелеру удалось столь от­четливо заявить теоретико-методологические претен­зии Ф.А. (труд Плеснера не привлек к себе должного внимания чуть ли не до 1960-х), частью и потому (кро­ме его личной известности к тому времени), что его ра­бота соотносилась с трудом Хайдеггера "Бытие и вре­мя", вышедшем в 1927 (и высоко оцененным самим Шелером). Плеснер же, а позднее и Гелен заявили две основные ("эксцентрическую" и "деятельностную" со­ответственно) версии антропобиологической Ф.А. Плеснер, кроме этого, сформулировал одну из цент­ральных идей Ф.А. — идею позиционирования, т.е. за­нятия человеком позиции в социуме согласно мере дис­танцирования от природной реальности (эксцентричес­кая позициональность). Гелен же пошел по пути посте­пенного социологизирования этой идеи через акценти­рование необходимости преодоления "нестабильнос­ти" человеческого бытия и достижения его "стабилиза­ции" (в том числе и через механизмы культуры, выпол­няющие функции "разгрузки" человека от чрезмерной необходимости выбора, т.е. излишней неопределеннос­ти). Основные же механизмы "удержания" человека и достижения "стабильности" — система социальных институтов, позволяющая устанавливать порядки и упорядочивать влечения. Тем самым философский дис­курс у позднего Гелена постепенно преобразуется в со­циологический, а Ф.А. приобретает вид антропосоциологического проекта, наиболее полно реализованного

учеником Гелена Х.Шельски. Социологический "разво­рот" Ф.А. поддержал и бывший неогегельянец Х.Фрайер (поворотной для которого оказалась работа "Теория современной эпохи", 1955), заостривший внимание на "антропологических изменениях" современного чело­века, привнесенных (спровоцированных) индустриаль­ным обществом. Поворот Ф.А. к культуре, явно обозна­чившийся уже у Плеснера в его критике излишней ре­дукции к биологическому у Гелена, в полной мере был развернут в работах Ротхакера и М.Ландмана. Место социальных институтов в их функциях у них занимает план "выражения", т.е. "ведение себя" человеком. Мир понимается здесь как самоистолкование человека, диф­ференцируемое в зависимости от занимаемых "пози­ций" (мир как истолкованное, значимое, имеющее цен­ностное значение — влияние аксиологии Шелера). "Кто хочет знать, что есть человек, тот должен также и прежде знать, что есть культура" (Ландман). Тем са­мым Ф.А. переистолковывается как культурная антро­пология, но понимаемая не в духе британо-американ­ских дискурсов, локализующих ее на исследованиях традиционных обществ и обосновывающих ее как эм­пирическую (занятую прежде всего полевыми исследо­ваниями) науку, а в духе философии культуры и куль-тур-социологии поздней работы Кассирера "Что такое человек? Опыт философии человеческой культуры" (1944). Если в целом в Ф.А. преобладала тенденция к субстанционализму (или — реже — к функционализ­му) и ориентация на идеалы объяснения, то созданная внутри Ф.А. культурная антропология заявила доста­точно последовательно свой антисубстанционализм и ориентировалась (вслед за Кассирером) не столько на познание, сколько на истолкование символов культуры. (Не следует забывать и о том, что Ротхакер являлся уче­ником Дильтея.) Дополнительная задача культурной антропологии предзадавалась стремлением преодолеть тенденцию, идущую от Гелена и, в меньшей степени, от Плеснера, отталкиваться от "негативных" определе­ний человека, за что сама Ф.А. критиковала феноменолого-экзистенциалистский комплекс идей. В этом сво­ем стремлении она нашла поддержку у представителей четвертой программы Ф.А. — ее теологически ориен­тированных версий, стремившихся вернуться к "синте­тическому", центрированному вокруг понятия Бога по­ниманию Ф.А. Шелером. Эта линия представлена в Ф.А. прежде всего именами Хенгстенберга и Ф.Хаммера. Признавая объективность человека, теологически "развернутая" Ф.А. центрируется вокруг тезиса о люб­ви к Богу как высшем проявлении этой объективности (как незаинтересованности), любви в "чистом" виде (что непосредственно восходит к Шелеру), а также раз­вивает (в разных версиях) тезис о теле как "метафизи-

ческом слове духа" и конструировании истории через слово (что близко к версиям культурной антропологии внутри Ф.А.). Кроме этих четырех основных исследо­вательских стратегий в Ф.А. имелась и интенция к диалогистической философии, фундируемая базовыми положениями о "недостаточности" и "открытости" че­ловека, необходимости "поиска центра вне себя", но обернутыми не на конституирование трансцендентных опор человека как таковых, а на "потребность во мно­гих других". В этой своей интенции Ф.А. оказывается близкой персоналистическим дискурсам и диалогистической концепции Бубера. Как леворадикальный вари­ант в Ф.А. может быть истолкована философия Франк­фуртской школы (меняющая "плюсы" Ф.А. на свои "минусы"). В целом оказывается достаточно трудно провести границу между собственно Ф.А. и близкими ей дискурсами, что специально анализирует В.Брюнинг, выступивший с позиций метауровневой рефлек­сии по отношению к самой Ф.А. Так, уже во время ста­новления Ф.А. в поле ее притяжения находились такие замечательные философы, как Х.Липпс, К.Левит, в ка­кой-то мере — Больнов. На "грани" Ф.А. работал Бинсвангер, в целом принадлежащий все же иной тради­ции (несмотря на произведенный им "антропологичес­кий поворот" психиатрии). Близкий Ф.А. круг идей сложился в последнее время (во многом именно под ее воздействием) в таком оплоте "антиантропологизма" как классическая социология (например, программа методологического индивидуализма). Универсальная программа реформирования антропологии с учетом опыта и собственно Ф.А. была предложена Рикёром. Синтетична по отношению к Ф.А. и метафизика чело­века Э.Корета. Все это может быть истолковано как проявление новых тенденций и в самой Ф.А., и по от­ношению к ней. Так, со вступлением в постклассичес­кую фазу европейского философского развития (кото­рая сама фундировалась в том числе и идеями Ф.А. зре­лого периода, а в Ф.А. сменилось уже как минимум три поколения исследователей) резко усилилась общая для постклассики тенденция на междискурсионный синтез (в данном случае близких, т.е. антропологически "раз­вернутых" течений и концепций). Как сама Ф.А. стала комплексироваться со многими, ранее воспринимаемы­ми как оппоненты, философскими направлениями, как бы превращая внутренне присущую ей установку на синтез "внутри себя" в установку на синтез "вовне", так и сама она стала "втягиваться" в иные интертекс­туальные дискурсивно-коммуникационные простран­ства. Эта тенденция уже породила и продолжает по­рождать стремление универсализировать антропологи­ческое видение мира, лишить привилегированного, вы­деленного, доминантного, властно-законодательного по

своему характеру, положения один из возможных антро­пологических дискурсов — собственно дискурс Ф.А. Основанием движения в этом направлении является противостояние "бессубъектной" философии. И в этом отношении пост-антропо-философские версии высту­пают в традициях европейского "философствования" одним из основных и самых серьезных оппонентов раз­личным версиям постструктурализма (а им обоим оп­понирует аналитическая философия).

В.Л. Абушенко

"ФИЛОСОФСКИЕ ИССЛЕДОВАНИЯ" ("Phi­losophische Untersuchungen") — главное произведение позднего периода творчества Витгенштейна.

"ФИЛОСОФСКИЕ ИССЛЕДОВАНИЯ"("Phi­losophische Untersuchungen") — главное произведение позднего периода творчества Витгенштейна. Несмотря на то что книга была издана лишь в 1953, через два го­да после смерти Витгенштейна, работа над ней велась с 1930-х до последних лет жизни философа. Пренебре­жение канонами традиционного научного изложения, как и в "Логико-философском трактате", позволило Витгенштейну разрушить многие стереотипы традици­онной академической схоластики и создать наиболее оригинальное и значительное философское произведе­ние 20 ст. В отличие от многих именитых современни­ков, Витгенштейн не стремится поразить читателя му­дреной терминологией или исследованием туманных сфер бытия: предметом исследования является обыден­ный язык и его применение, сопряженное с возникно­вением различных парадоксов. Если "Логико-философ­ский трактат" можно справедливо назвать "Критикой чистого языка" по аналогии с главной работой Канта, то "Ф.И." заслуживают названия "Феноменологии обы­денного языка", но не в духе Гуссерля, а в духе Гегеля. Все те черты, которые определяют специфику позднего периода творчества Витгенштейна, — историзм, кон­текстуализм, прагматизм, внимание к конкретным фор­мам языка — представляют собой гегельянский вари­ант преодоления кантианских концепций раннего пери­ода. Эволюция философских взглядов Витгенштейна во многом напоминает развитие немецкой трансцен­дентально-критической философии от кантианской трансцендентальной концепции "Логико-философско­го трактата", которая была призвана показать каким язык должен быть в идеале, к гегельянской историцистской концепции "Ф.И.", направленной на раскры­тие того, что есть язык в своем обыденном существо­вании. Не случайно сам Витгенштейн настаивал на публикации последней работы вместе с первой, т.к. "Ф.И." занимаются теми же вопросами, что и "Логико-философский трактат", но с другой, зачастую противо­положной точки зрения. Задача выявления реальных языковых структур гораздо сложнее, чем попытка со­здания идеального логического языка. Поэтому струк-

тура "Ф.И." является гораздо более произвольной в сравнении со структурой "Логико-философского трак­тата", которая определялась строгой логической кон­цепцией языка-картины. "Ф.И." состоят из предисло­вия и двух частей. Изобилие примеров и афористичес­кий стиль Витгенштейна делают восприятие работы достаточно сложным, однако при внимательном про­чтении становится ясно, что Витгенштейн на протяже­нии многих лет вносил добавления и исправления, до­водя текст до совершенства. Форма книги характеризу­ется Витгенштейном в предисловии как "философские заметки", "множество пейзажных набросков", что под­черкивает его стремление отказаться от абстрактного теоретизирования во имя действительного исследова­ния обыденного языка. Некоторые параграфы "Ф.И." можно встретить в лекциях Витгенштейна, прочитан­ных еще в 1930-е. Все это говорит о том, что "Ф.И." яв­ляются одной из наиболее тщательно продуманных и подготовленных книг в истории западной философии. Структура "Ф.И." может быть представлена в виде те­матических разделов, в центре каждого из которых на­ходится определенная концепция или понятие. Это раз­деление условно, поскольку Витгенштейн неоднократ­но возвращается к рассмотрению уже проанализиро­ванных проблем, стремясь показать взаимосвязь поня­тий языка, сознания, значения. Начальные параграфы "Ф.И." рассматривают концепцию значения, на кото­рой были построены все рассуждения Витгенштейна в "Логико-философском трактате". Витгенштейн называ­ет ее концепцией языка Августина, бессознательно подчеркивая глубокие философские корни подобного воззрения на язык. Последующая ссылка на Платона (параграф 46) придает формулировке проблемы еще более отчетливую связь с историей философии. Совре­менные интерпретаторы Витгенштейна и представите­ли аналитических течений именуют подобную концеп­цию референциальной теорией значения. Витгенштейн формулирует ее следующим образом: "Каждое слово имеет какое-то значение. Это значение соотнесено с данным словом. Оно — соответствующий данному слову объект". Витгенштейн намерен показать, что по­добная концепция языка не только затрудняет его пони­мание, но и является ошибкой философов, ведущей к возникновению философских псевдопроблем. С на­чальных параграфов "Ф.И." размышления Витген­штейна направлены на исследование простейших, при­митивных форм языка, которые раскрывают способ употребления слов, в отличие от сложных, концепту­альных высказываний, которые скрывают или искажа­ют обыденное применение языка. Применение слов"не явлено нам столь ясно. В особенности когда мы фило­софствуем!" Применение — это понятие, которое Вит-

генштеин выдвигает вместо понятия значения, играв­шего ключевую роль в неопозитивизме. Витгенштейн выступает тем самым не только против основных уста­новок логического позитивизма, приверженцем кото­рых он был во время написания "Логико-философского трактата", но и против многих подходов и идей фило­софии Нового времени. В классической философии значение, даже если оно не отождествляется с конкрет­ным предметом, рассматривается либо как идеальный объект, либо как процесс в сознании. Любой из этих ва­риантов приводит к метафизическим противоречиям и искаженному пониманию языка. Критикуя остенсивную теорию обучения языку, заключающуюся в том, что ребенок запоминает слова путем указания на пред­мет и его именования, Витгенштейн показывает, что референция или указание — это лишь одна из форм употребления языка, которая не является ни первич­ной, ни привилегированной. Другое важное понятие, которое вводится в начальных параграфах "Ф.И.", — это языковая игра. Оно определяется через понятие употребления по аналогии с примитивными формами языка: "Весь процесс употребления слов в языке мож­но представит и в качестве одной из тех игр, с помо­щью которых дети овладевают родным языком. Я буду называть эти игры "языковыми играми" и говорить иногда о некоем примитивном языке как о языковой иг­ре". "Языковой игрой я буду называть также единое це­лое: язык и действия, с которыми он переплетен". Язы­ковая игра у Витгенштейна — это одновременно и кон­текст, и определенная исторически сложившаяся фор­ма деятельности. Указывая на то, что в языковой игре действия и слова тесно взаимосвязаны, Витгенштейн выступает против сугубо теоретического рассмотрения языка как формальной структуры, картины, набора зна­чений. Целью Витгенштейна является показ того, что все формы опыта и деятельности, даже те, которые тра­диционно считались неязыковыми, представляют со­бой проявления языка и невозможны вне его. Поэтому, как пишет Витгенштейн, "термин "языковая игра" при­зван подчеркнуть, что говорить на языке — компонент деятельности или форма жизни". Язык представляет собой совокупность языковых игр, которые объединяет более глобальный контекст деятельности, практики, жизни. От понятия языковой игры Витгенштейн зако­номерно переходит к понятию этого контекста — фор­ме жизни, которое является еще одним важнейшим но­вовведением "Ф.И.". Каждый язык — это форма жизни, включающая в себя языковые игры, высказывания, практики: "Представить себе какой-нибудь язык — зна­чит представить форму жизни". Данный термин упоми­нается в "Ф.И." лишь несколько раз и не получает раз­вернутого описания. Это, впрочем, соответствует ста-

тусу этого понятия, которое описывает как раз тот слой языка, где "объяснениям приходит конец", т.е. ту сферу, где неприменимы сомнение или знание, формализация и обоснование. Форма жизни представляет собой гло­бальный контекст, включающий наиболее предельные основания языка, культуры и практики, объединяя вме­сте языковые игры. Это — язык, понятый как единое целое. Однако понятие "язык" не содержит указание на практику, деятельность и традиционно понимается слишком узко. Поэтому Витгенштейн использует поня­тие форм жизни, которое, как и языковые игры, подчер­кивает связь языка и деятельности, языка и жизни, включая социальные, практические и исторические связи. Подобное понимание языка противостоит пони­манию языка в "Логико-философском трактате" и пози­тивистской традиции, т.к. изначально признает нестро­гость, произвольность и изменчивость языка, его зави­симость от культурных, социальных и исторических ситуаций, наличие множества языковых игр и форм жизни: "Эта множественность не представляет собой чего-то устойчивого, раз и навсегда данного, наоборот, возникают новые типы языка, или можно сказать новые языковые игры, а другие устаревают и забываются". Витгенштейн приводит список примеров языковых игр, каждая из которых представляет контекст со свои­ми правилами и внутренними критериями осмыслен­ности, которые призваны заменить критерии истиннос­ти и ложности: "Отдавать приказы или выполнять их — Описывать внешний вид объекта или его размеры — ...Распевать хороводные песни — ...Просить, благода­рить, проклинать, приветствовать, молить". При этом в списке присутствуют как простые обыденные виды де­ятельности, так и языковые игры, связанные с наукой и теоретическим знанием. Размещение их в одном ряду призвано показать то, что каждая из этих игр в опреде­ленной ситуации обладает самостоятельным значением и не может игнорироваться в силу своей примитивнос­ти или ненаучности. Кроме того, Витгенштейн убеж­ден, что язык — это всегда деятельность, и именно она является критерием осмысленности высказываний. Когда же язык рассматривается как нечто пассивное, как статичная структура, тогда-то и возникают фило­софские проблемы: "Философские проблемы возника­ют тогда, когда язык пребывает в праздности".Празд­ности или пустой созерцательности метафизика проти­востоит активное употребление языка, в котором и за­ключен его смысл. Поэтому вместо абстрактного ста­тичного понятия значения Витгенштейн предлагает ис­пользовать понятие применения, употребления: "Зна­чение слова — это его употребление в языке". Прагматистская концепция значения является одной из глав­ных новаций "Ф.И.", определяя отличие поздних взгля-






ТОП 5 статей:
Экономическая сущность инвестиций - Экономическая сущность инвестиций – долгосрочные вложения экономических ресурсов сроком более 1 года для получения прибыли путем...
Тема: Федеральный закон от 26.07.2006 N 135-ФЗ - На основании изучения ФЗ № 135, дайте максимально короткое определение следующих понятий с указанием статей и пунктов закона...
Сущность, функции и виды управления в телекоммуникациях - Цели достигаются с помощью различных принципов, функций и методов социально-экономического менеджмента...
Схема построения базисных индексов - Индекс (лат. INDEX – указатель, показатель) - относительная величина, показывающая, во сколько раз уровень изучаемого явления...
Тема 11. Международное космическое право - Правовой режим космического пространства и небесных тел. Принципы деятельности государств по исследованию...



©2015- 2017 pdnr.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.